Где я был, там меня уже нет

Возможность просматривать интернет-сайты, не выставляя напоказ свой IP-адрес, сегодня не только доступна для всех, но и удобна.

Кнопка активации Tor

Захотели анонимности — нажимаете на кнопочку. Захотели скорости — нажимаете на нее же, и работаете в обыкновенном режиме. Все просто.

Как это чудо установить и настроить, рассказно по-русски на сайте проекта Tor (на сервере Фонда электронной границы).

Почему романтики не любили Китай

Сразу должен попросить прощения за заголовочную уловку. Речь идет не о романтиках, а о представителях романтизма, самого раннего и настоящего.

Действительно, почему период увлечения всего просвещенного мира китайской культурой в XVIII в. вдруг превратился в массовое неприятие, граничащее с отвращением и испугом, в XIX в.?

Интересную мысль высказывает Эрик Хобсбаум в своей книжке “Век революции. Европа 1789-1848”. XVIII в. — время, когда люди особенно верили в разум и в самодостаточность человека. Для Европы это было новым, и проблемы, связанные с ограниченностью рационализма, казались разрешимыми. Открытие Китая пришлось в этой обстановке очень кстати. Узнав о существовании нехристианской культуры, основанной на своеобразном рационалистическом мировоззрении, предвозвестники промышленной эры лишь еще больше убеждались в своей правоте. Для них китайский конфуцианский рационализм был старшим братом: они избавились от метафизического мировоззрения только что, а в Китае его будто бы и не было никогда (в XVIII в. все действительно могло издалека представляться так просто, особенно при желании)…

А потом пришла революция, век промышленности, рассудка, серых единообразных промышленных зданий, век расы низкорослых изможденных английских рабочих, не доживающих до пятого десятка и прочих прелестей, непосредственно связанных с достижениями человечества, освободившегося от оков метафизики.

Светлое настоящее и послужило, по Хобсбауму, причиной обращения молодых людей по всей Европе к романтизму. Они все расходились в разные стороны, исходили все из одной точки — убегали от новоявленной серой рассудочной действительности.

Китай, который совсем недавно был другом и старшим братом, стал чудовищем. Европе, для того чтобы понять негативные стороны выхолощенной рассудочности, потребовалась лишь пара десятков лет. А неповоротливая азиатская громадина живет в ней тысячелетиями — вот ведь ужас-то!

Разумеется, все эти глупости никакого отношения к реальному Китаю не имеют. Много вопросов и к правильности наших сображений: правомерно ли размышления Вольтера экстраполировать на всех представителей XVIII в.? И кто еще в то время писал согласно с Вольтером?

Но тем не менее, страх и отвращение европейцев были вполне реальными и имеют под собой какие-то определенные причины. Кстати, нужно еще поприглядываться, насколько эти страхи пережиты в настоящее время.

Мертвые точки и белые пятна

Если просматривать ленты успешных внедрений свободного софта, то после первичного чувства удивления (ах, оно и в Бразилии, и в Африке!)  возникает неудовлетворенность. Истории успеха разочаровывающе шаблонны. Это нисколько не преуменьшает их значения — просто полностью удовлетворить сторонников свободного софта успех такого масштаба не может. Тысячи и десятки тысяч линуксовых машинок здесь и там — это здорово, но это медленное и скучное развитие. А вот коренных сдвигов — мало.

Шаблоны современного успеха можно свести к двум типам:

  • решение очередной администрации (или закон очередного парламента, сейчас это не так важно) придерживаться свободного софта, где это возможно
  • миграция N рабочих станций на Linux (OpenOffice.org) в очередном министерств

Большинство входящих новостных сообщений представляют собой их многочисленные вариации. Уже года два топчемся на одном месте. Конечно, ногами стучим гораздо громче, чем раньше, и те, кто тогда нас не слышал, теперь обратили внимание. Но качественных изменений эти две группы тем не дают.

Но если отмести эти радостные новости (столь занимательные года три-четыре назад и начинающие надоедать сейчас), то начнут всплывать кейсы куда более интересные.

Например, тотальная миграция Венесуэлы на свободный софт. Смех смехом, но если из этой романтической затеи что-нибудь выйдет, то году к 2010-2011 в мире появится первая страна, перешедшая к свободной модели государственной информационной инфраструктуры. Наломают кучу дров, накопят массу опыта, и в Латинскую Америку потянутся правительственные туристы учиться свободе.

Оснований для скепсиса искать не нужно — они на поверхности. Из запланированного на два года не сделано и трети. Но энтузиазм, вроде бы, не иссяк, и это обнадеживает.

Еще интереснее — маленькая коротенькая заметка об очередном внедрении свободного софта в корейских школах. Если бегло пробежать по этой новости глазами — ничего нового вы там не увидите. Очередное внедрение линукса в школах. Здорово, конечно, но что в этом сегодня удивительного?

А удивительного много. Начнем с того, что речь о плане внедрения не на 10000 компьютеров, а в 10000 школ — после успешного внедрения в 192 школах Сеула. Это уже совсем другие порядки, которых нигде, кроме Кореи, до сих пор не было видно. Далее, внедрение основано на систее New Education Information System, основанной на корейском правительственном дистрибутиве Linux Buyeo. Независимо от того, как относиться к идее правительственных дистрибутивов, масштабы затеи заставляют задуматься. По крайней мере, корейский правительственный дистрибутив достаточно зрел, чтобы его можно было использовать в школах в масштабах, которые уже никак нельзя назвать пилотными. И навряд ли корейское образование — единственная сфера его применения.

А где еще применяется корейский правительственный линукс? Кто его разработал? Какие у него особенности по сравнению с тем линуксам, к которым мы привыкли?

Google на эти вопросы не ответит.

Корея — это не испанская провинция Экстремадура, это часть другого мира, который с нашим общается, но не так, как мы этого ожидаем. Информационное пространство, в котором мы обитаем — это Россия, часть Европы и Северная Америка.

А вот что еще, кроме корейских внедрений, остается вне нашего внимания? На каком континенте произойдет следующий прорыв в сфере использования свободного ПО? И с чем этот прорыв будет связан?

Ответы можно начинать искать уже сейчас. Но одного английского здесь будет мало.

Сохраните жизнь волкам

О религиозной аргументации в высказываниях друзей Microsoft мы уже писали. Но еще более распространен другой аргумент, тоже, впрочем, не имеющий никакого отношения к предметной области. Речь идет о некой “экосистеме” софтверного мира (о ней вы можете почитать на страничке Microsoft and Open Source, например).

Задумался и пошел на википедию. Вот, что там пишут:

An ecosystem is a self-sustaining association of plants, animals, and the physical environment in which they live.

Или по-русски:

Экосистема – это самоподдерживаемое устойчивое сочетание растительности, животных и природного окружения, в котором они обитают.

Теперь можно думать дальше. В экосистеме нет равенства. Стабильность экосистемы подразумевает возможность постоянного поддержания популяции более сильных за счет более слабых. Что же такое экосистема в понимании Microsoft? Свободный софт — это трава, а проприетарный — овцы? Или, еще лучше, свободный софт — это овцы, а проприетарный — волки?

Вообще, иллюстрирование явлений одной предметной области картинами из другой – прием распространенный и часто (возможно, в большинстве случаев) нечестный. Тем, кто разбирается в предмете и настроен на конструктивный диалог, в таких случаях перестает быть интересно — действительно, трудно говорить о софте, когда твой собеседник восторженно болтает о птичках. С другой стороны, такие иллюстрации хорошо действуют на людей менее компетентных, безжалостно засоряя их сознание.

Когда враги кругом

В 1999 г. в город Харьков приезжала группа американских школьников, которые всем были похожи на других американских школьников, кроме одной черты — у них не было CD-плееров. Нет, это были не дети из строгих протестантских семей, как можно подумать, — просто, перед отъездом им порекомендовали не брать с собой высокотехнологических устройств, чтобы высокие технологии не были украдены. Патриотически настроенные дети были послушны. Возможно, они действительно думали, что их плееры сделаны в США.

В Америке такие глупости воспроизводятся достаточно часто. Сейчас, например, американские военные выбивают себе “кибервоенный” бюджет из опасения, что Китай обгонит США по росту “кибервоенного” потенциала. Мотивируется это очень просто:

Virtually all potential U.S. foes also were scanning U.S. networks for trade and defense secrets.

Впрочем, я думаю, что американские военные вполне осознают, что говорят — им нужно решать бюджетные вопросы. Настораживает то, что их слова воспринимают серьезно в правительстве и в обществе.

Страшный Google

С каждым новым проектом Google страх перед ним у некоторых параноиков будет увеличиваться. Сегодня их пугает StreetView — еще одна возможность посмотреть на мир так, как это нельзя было сделать никогда раньше.

Разумеется, Google ни в чем не виноват. На компанию падают шишки просто потому, что роль у нее такая: олицетворять собой технологический прогресс в отдельной узкой области. Google с этой ролью успешно справляется, но не более того. Следовательно, те, кто боятся Google — боятся прогресса, а точнее — боятся технологий, которые меняют даже не представления о жизни — это слишком высоко и абстрактно, а сами образы жизни, то, что мы ежедневно видим, чувствуем и в соприкосновении с чем проводим большую часть активного времени.

Пока что у нового мира нет правил. Но в мире без правил злые люди непременно начнут поступать плохо, и тогда все согласятся, что нужны правила (по крайней мере, несогласных не будет слышно). И какими бы плохими ни были эти правила, их придется принять. Потому что это будут правила мира, в котором мы живем.

Правила уже можно начинать придумывать, пока этого не сделали за нас.

Параноики правы.