О корне всех наших бед

Иногда для того, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, их нужно записать. Недавно меня стала преследовать мысль, которую вкратце можно сформулировать следующим образом:

Постсоветские люди совершенно не умеют общаться, и в этом наша главная беда

Нас с детства приучают к тому, что твой ближний — это твой потенциальный недоброжелатель, и общения с ним следует всячески избегать, если только не возникает крайней к тому необходимости. Усвоение этого урока происходит само-собой: какая-нибудь продавщица в продуктовой лавке поговорит с тобой так, что дальше при каждом походе в магазин стремишься заранее все просчитать и повнимательнее изучить прилавки своими глазами, чтобы никого ни о чем не спрашивать; какой-нибудь торопящийся молодой человек однажды пнет (а потом обругает) тебя так, что дальше стремишься подальше держаться от всех молодых людей в общественном транспорте; какая-нибудь работница библиотеки ответит на твой безобидный вопрос так, что потом десятой дорогой обходишь библиотеки. Я привык продумывать свое поведение до мелочей, сколько бы это не требовало времени, чтобы свести опыт общения с незнакомцами к минимуму. Разумеется, я не говорю о том, что любое общение в нашей среде болезненно — но риск повстречать недружелюбного собеседника настолько велик, что мои усилия по минимизации негативных контактов вполне окупаются.

Важно, что современная постсоветская малообщительность и угрюмость — явление уникальное. Мы любим равняться на Запад и объяснять свои недостатки своей “восточностью”. Однако Китай в этом отношении гораздо больше напоминает Англию, чем Россию. И в Китае, и в Англии незнакомый человек — твой доброжелатель и потенциальный партнер. Проведя в этих обществах несколько недель, с удивлением обнаруживаешь, что незнакомцы играют в твоей команде. В свою очередь, проникаешься командным духом и начинаешь сам активно помогать незнакомцам. Все это происходит без рефлексии: хорошие привычки чужого общества усваиваются сами собой, просто потому что так удобнее жить. Само собой получается улыбаться незнакомым людям в коридорах, здороваться с соседями за обеденным столом и интересоваться у вахтера (если так можно перевести слово porter), как у него дела. Но мне кажется, что на вопрос: зачем незнакомцы помогают мне и зачем я помогаю незнакомцам? — есть и рациональный ответ. Играя вместе, мы увеличиваем командный счет, общество в целом добивается лучших результатов и нам всем становится лучше.

Интерьер общей комнаты (Common Room) одного из оксфордских колледжей
Интерьер общей комнаты (Common Room) одного из оксфордских колледжей

И получается, что и английское, и китайское общества работают заметно эффективнее нашего: прохожий, согласившийся потратить три минуты, чтобы провести меня сквозь замысловатые переулки, экономит мне двадцать минут времени, которое бы я потратил в глупых блужданиях; библиотекарь, обнаружив мое замешательство, сам подходит ко мне с вопросом — этим он не просто экономит мое время, но и помогает мне решить проблему, которую бы без его помощи я не решил. Эффективное общение вполне можно представить как кассу взаимопомощи: когда я кладу туда три минуты своего времени, помогая незнакомцу, я знаю, что смогу получить оттуда три-четыре часа экономии, когда проблемы возникнут у меня самого.

Можно много говорить о том, что общение — это лишь атрибут общества, и пока наше общество не станет более гражданским и культурным, не построит институты, то и культура общения не сформируется. Эта мысль верна лишь отчасти, потому что общество и институты, безусловно, неразрывно связаны с эффективностью общения. Однако недостаток культуры общения, на мой взгляд, — вполне самостоятельная проблема, с которой можно и нужно бороться целенаправленно. В первую очередь — путем создания среды общения и выработки привычки к общению.

Снова к примерам. Если мне в Оксфорде или Пекинском университете нужно организовать встречу и собрать в одном месте несколько человек, то мне достаточно расписаться в журнале и забронировать помещение на определенную дату. В МГУ мне приходилось за планировать все за две недели, собирать паспортные данные возможных посетителей, все это распечатывать в одном месте, подписывать в другом и ставить печать в третьем. Не думаю, что сильно ошибусь, если скажу, что эти милые постсоветскому сердцу бюрократические мелочи убивают в зародыше большую часть мероприятий, которые бы у нас могли проводиться. Удивительно, но в нашей ментальности университеты — это место для слушания лекций и сдачи экзаменов, а не для общения, подомно тому как парламент — не место для дискуссий. Или, если сформулировать ту же мысль смелее: университет — для лекций, а не для студентов.

На самом деле, в современном вузе (да и в современной школе) выработка навыков эффективного общения — не менее важная составляющая образования, чем академическая подготовка. По своим коммуникативным возможностям российские выпускники университетов проигрывает китайским и английским школьникам. И это совсем не преимущество.

Начало пятой недели

Счет времени в Оксфорде идет на недели: в году три семестра, и в каждом ровно по восемь недель (итого, с некоторыми оговорками, полгода на занятия и полгода на каникулы). Я приехал сюда на минус-первой неделе, большая часть ознакомительных мероприятий проходила на нулевой неделе, а собственно академическая рутина начинается лишь с первой.

С этим календарем связан и нерегулярный режим пополнения этого блога — предыдущие сообщения писались на нулевой неделе, когда делать, по большому счету, было нечего, а с первой недели, когда пошла настоящая работа, блог пришлось на время отложить в сторонку ввиду более важных дел.

Первым из этих дел была подготовка к семинару по древнекитайскому языку, который проводится по вторникам в Институте китаеведения (Chinese Institute).

Скучная справка: Институт китаеведения в настоящее время является подфакультетом Института востоковедения (Oriental Institute), но в перспективе ближайших двух-трех лет, вероятно, отчасти будет замещен новым Центром Китая (China Centre), строительство которого в Оксфорде идет на всех парах.

Семинар организован довольно любопытно: в одну маленькую аудиторию битком набиваются все преподаватели и студенты (магистратура, докторантура), которые занимаются какой-либо разновидностью древнекитайского языка: “от Яо до Мао”, как шутит мой научный руководитель.

Скучная справка: Яо 堯 — мифический добродетельный император древности, правивший очень-очень давно. Мао Цзэдун 毛澤東 — вождь Коммунистической партии Китая, правивший относительно недавно.

Кто-то из участников семинара предлагает текст, за пару дней рассылая его по электронной почте всем участникам. Этот человек должен подготовиться лучше других, чтобы, по мере необходимости, отвечать на вопросы других участников, возникающие по ходу чтения текста. Непосредственно на семинаре, который длится 1 ч 45 мин, присутствующие по кругу читают и переводят по небольшому фрагменту текста, тут же обсуждаются вопросы, которые возникают в связи с пониманием и переводом. Процесс чем-то напоминает курение трубки мира: при чтении по кругу маститый преподаватель и только что прибывший студент находятся в совершенно равном положении. Разумеется, преподаватели, в целом, чаще говорят, а студенты, в целом, чаще слушают. Но и это лишь тенденция, а не правило.

По инициативе научного руководителя, первые три семинара нужно было вести мне. Читали текст “Бао сюнь” из недавно опубликованных “Планок университета Цинхуа”.

Скучная справка: “планки университета Цинхуа” (Цинхуа цзянь 清華簡) — коллекция текстов на бамбуковых планках ориентировочно III в. до н.э., место обнаружения которых неизвестно. Коллекция была приобретена летом 2008 г. одним из ведущих китайских университетов Цинхуа (г. Пекин) на т.н. “Гонконгском антикварном рынке” (или попросту на черном рынке). “Бао сюнь” 保訓 (“Оберегаемое наставление”) — условное название одного из безымянных текстов коллекции, по ряду причин опубликованных раньше, чем другие тексты из состава “планок Цинхуа”. Содержание и назначение текста, вообще говоря, остается загадкой. Но можно сказать, что он записан в форме предсмертного наставления легендарного древнекитайского правителя своему сыну.

До этого семинара я работал лишь с текстами, дошедшими до нас в письменной традиции, и опыта работы с текстами археологического происхождения у меня не было. Пришлось срочно учиться. К тому же, мне как новичку семинар представлялся чем-то вроде испытания, почти даже ритуала, в ходе которого тутошние специалисты будут оценивать мою работу и по ее итогам сложат о мне благоприятное или неблагоприятное представление. Собственно, так оно и было.

Читать текст в оксфордской аудитории довольно весело: хотя студенты в большинстве своем предпочитают молчать, пока их не спросят, большинство преподавателей время от времени выступает с очень дельными замечаниями, которые нужно успевать запоминать и записывать. К тому же, поскольку каждый текст читается несколько недель, у ведущего всегда есть возможность более глубоко проработать возникающие на семинаре вопросы и вернуться к ним в ходе следующей встречи.

И все же, вторничный семинар — это не столько серьезная рабочая встреча, сколько интеллектуальное развлечение для участников. Действительно, если от ведущего и ожидают определенной подготовки, то остальные участники готовятся лишь в той степени, в которой им самим интересно. Большинство видят перед собой текст впервые и импровизируют — более или менее успешно — по ходу перевода. По-настоящему серьезные семинары у нас проходят в среду: в 16:00 мы собираемся в Колледже Королевы (Queen’s College), где живет и работает наш научный руководитель. Нас трое: один студент из Польши, один из Голландии. Все мы работаем с одним научным руководителем и занимаемся смежными (но не одинаковыми) темами, так или иначе связанными с древнекитайской текстовой традицией IV-II вв. до н.э. Тема нашего семинара — Шан шу.

Скучная справка: Шан шу 尚書 — один из канонических китайских текстов, записанный в виде речей легендарных (мифических и исторических) правителей древности. Несмотря на очень высокую значимость Шан шу, мы знаем об этом тексте удивительно мало и у нас нет удовлетворительных ответов на самые простые вопросы: о чем он? сколько разных текстов скрывается под одной обложкой? для чего он записан?

Принцип организации семинара отчасти похож на вторничный, но поскольку участников меньше, каждый более-менее сознательно готовится, а обсуждаемый текст имеет непосредственное отношение к исследовательским интересам каждого, то и обсуждение ведется существенно глубже. Семинар идет три часа: первые полтора часа читаем, затем один из студентов выступает с презентацией недавно прочитанной книги, представляющей методологический интерес для остальных участников. Сейчас мы преимущественно обсуждаем книги, связанные с базовыми проблемами передачи и интерпретации текстов: место письменной и устной традиции в передаче текста, техника анализа текста, текст и коллективная память. После презентации пьем кофе, читаем еще около часа, а потом проводим остаток вечера в пабе, где по очереди угощаем друг друга пивом и общаемся на свободные темы.

По дороге к пабу
По дороге к пабу

Все это вместе (семинар трудно отделить от его продолжения) составляет главное событие нашей академической недели, поэтому бывает очень обидно, когда научный руководитель семинар отменяет. Такое случалось уже полтора раза.

В четверг Институт китаеведения проводит семинар, на котором выступают приглашенные лекторы: в текущем семестре это преподаватели и близкие к выпуску докторанты британских университетов. От нас требуется присутствовать и задавать возможно более умные вопросы. После этого семинара также полагается поход в паб и ужин (при этом принято, что студенты платят копейки, а преподаватели переплачивают), которые, впрочем, можно пропустить, если нет времени или настроения.

На этом обязательные мероприятия нашей программы заканчиваются. Кроме них я также напросился на:

  • занятия по японскому, в ходе которых мы один час в неделю читаем академические статьи, что чрезвычайно весело, но не очень существенно в плане совершенствования в знании языка
  • семинар проф. Джессики Роусон, одного из наиболее известных в мире специалистов по древнекитайской археологии, не присутствовать на занятиях которой было бы чрезвычайно обидно
  • лекция по средневековой английской литературе для бакалавров
  • семинары по греческой палеографии и латинским манускриптам

В добавок к этому, каждые два-три дня в Оксфорде проходят другие мероприятия, на которых очень хочется присутствовать. Например, заседание кружка любителей литературы с чтением “Идиота” Достоевского и вином; встречи общества Добротолюбия; тренинги по поиску диссертаций в электронном виде; органные концерты; выступления разных лекторов, как правило, приходящиеся на самое неудобное время и т.д. Практически каждый день я пропускаю что-то интересное, и вопрос о том, куда бы пойти скрыться от скуки, здесь не возникает. В те дни, когда нужно много читать, а сидение в своих четырех стенах надоедает, всегда можно сбежать в библиотеку колледжа, которая достаточно просторна, уютна и открыта 24 часа в сутки. Но о библиотеках нужно будет как-нибудь написать отдельно.