В составе британско-китайской археологической экспедиции. Тува

В составе британско-китайской археологической экспедиции. Тува

Первое утро в Кызыле

Кызыл своеобразен: город подчеркнуто опрятный, хотя и скромный. Дома в основном выкрашены в непривычный зеленый цвет, а иногда — в две горизонтальных полосы разными цветами, что для русской застройки вообще немыслимо. Если в ландшафте можно выделить одну доминанту, то это надпись “Ом мани падме хум”, выложенная тибетским шрифтом на склоне горы Догээ на противоположном берегу Енисея. Маленький Кызыл изо всех сил пытается выставить себя не-Россией, и у него получается.

Кызыл. Виден склон горы Догээ
Кызыл. Виден склон горы Догээ

Наша гостиница “Одуген” располагалась через дорогу от местного отделения ФСБ, и это не было совпадением, так как Питер посчитал, что в таком соседстве нам будет безопаснее. В двух шагах от здания ФСБ стоит одноэтажный белый особняк, в котором в 20-40-е гг. размещалось советское посольство. Дело в том, что вплоть до 1945 г. Тува — вместе с куда более крупной Монголией — по статусу были чем-то вроде нынешних Абхазии и Южной Осетии: Советский Союз считал их независимыми государствами, а все остальные страны мира — частью Китая.

Когда мы заселялись, сотрудники гостиницы записывали наши данные авторучками: компьютеризация сюда пока не дошла. Нам с Питером достался двухместный “люкс” — чистый, но с отваливающимся плинтусом и без полотенец.

Аржанские курганы

После заселения и завтрака отправились на осмотр памятников в Аржане в трех часах езды на северо-запад от Кызыла. Здешняя степь поражает какой-то особенной прозрачностью и масштабом. Окаймленный горами плоский ландшафт дезориентирует, и в скором времени понимаешь, что определить расстояние на глаз здесь невозможно: от какого-нибудь дерева поодаль тебя может отделять два километра, а может — все десять. Растительности немного, поэтому на первый план выступают степная равнина, горы и небо, окрашенные в мягкие волнистые цвета, из-за которых все кажется особенно бескрайним.

Тувинский ландшафт
Тувинский ландшафт

Аржан — степная деревня, в советское время служившая центром промышленного скотоводства, но сегодня все здания ферм (и часть жилых домов, увы) пребывают в запустении. Нашим китайцам даже показалась, что Аржан заброшен, что, конечно, было далеко от правды — по-настоящему заброшенных российских деревень они не видели. Прибыв на Аржан-2, известный курган VII в. до н.э., раскопанный во время экспедиции 2001-2003 гг. и обогативший своими золотыми изделиями Тувинский республиканский музей, встретились с Константином Чугуновым из Эрмитажа, который и вел эти раскопки совместно со знаменитым немецким археологом Г. Парцингером и А. Надлером. Немного поодаль от кургана находится импровизированная юрта-музей, в которой развешаны фотографии находок.

Деревня Аржан
Деревня Аржан

Обедали в лагере у К. Чугунова. Лагерь, как это водится у археологов, был расположен в идиллическом месте у речной излучины. С утра по инициативе Джессики мы затоварились в супермаркете хлебом, сыром, сухофруктами, помидорами и яблоками, а в лагере нам предложили пирожки, икру и салат. В итоге обед получился в несколько раз дешевле, чем обычно, при этом мы были избавлены от нервотрепки, связанной с объяснением содержания меню и бесконечным ожиданием. Наши китайцы очень удивили хозяев лагеря, когда на вопрос, какой чай они предпочитают: черный или зеленый, — они бодро воскликнули: “Кофе!”

Константин Чугунов с Питером и Марком
Константин Чугунов с Питером и Марком

После обеда отправились на место текущих раскопок Чугунова — разграбленный курган Чинге-тэй-5, который обладает очень интересной конструкцией. Вокруг кургана выложен ров в два с половиной метра глубиной и каменная ограда, а сам курган был сложен с использованием речного ила, что придало конструкции особую прочность и обеспечило сохранность кладки, которую спустя тысячелетия можно изучать во всех конструктивных особенностях.

На Чинге-тэе профессор Сюй Тяньцзинь проявил себя с неожиданной стороны. Всегда аккуратно и со вкусом одетый, степенный, с бородкой и безупречно говорящий по-японски — он мало чем похож на типических китайских профессоров пролетарской закалки. В одной из лекций он как-то заметил, что, мол, древние китайцы эпохи Конфуция (V в. до н.э.) скучали по легендарной эпохе Западного Чжоу (XI-VIII вв. до н.э.) примерно так же, как мы сейчас скучаем по республиканскому Китаю (1919-1944). Он обладает удивительной способностью систематически впитывать самую разнородную информацию, то и дело вынимая записную книжку, куда вносит зарисовки и по-старинному, вертикальными строками, записывает факты: от сибирских топонимов и расстояний между палеолитическими памятниками до сведений о финансовом положении российских коллег-полевиков, а его мобильный телефон за время поездки, пожалуй, превратился в самую обстоятельную фотоколлекцию всех увиденных нами артефактов. И этот серьезный и любознательный Сюй Тяньцзинь, увидев загорелых археологов за работой на Чинге-тэе, вдруг бросил все, побежал, схватил лопату и мигом накидал целую тачку земли, которую с живостью практиканта-первокурсника затолкал на отвал.

В центре Азии

В поездке по Туве и Минусинской котловине нас сопровождали археолог Юрий Есин из Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории и водитель Александр, который много проездил по тувинским дорогам, но живет в Абакане. По словам водителя, среди сельского населения Тувы много шальных богачей и заключенных, причем оба явления связаны со здешним промыслом по сбору и продаже дикорастущей конопли. Аккуратность и относительная обеспеченность Кызыла связывают с фигурой Сергея Шойгу, который, осев в Москве, не забывает о малой родине, обеспечивая Туве стабильный приток дотационных финансов — 95% бюджета. Религиозная ситуация в Туве не обходится без напряженности, поскольку ламы и шаманы продолжают сохранять традиционную взаимную неприязнь.

В какой-то момент я вдруг ощутил себя дома, чему сильно удивился: совсем не этого ждешь, когда прилетаешь из Англии в нарочито не-русский Кызыл посреди уходящей в небо желтой тувинской степи, и весь день напролет говоришь по-английски и по-китайски. Когда я стал перебирать в уме все те вещи, из которых это чувство могло происходить, то понял, что дело в городском пространстве, которое в Кызыле, несмотря на все его внешнее своеобразие, работает по известным для нас схемам: знаешь, что в городе где-то есть рынок, что в центре обязательно стоит театр и музей, что поблизости наверняка находится продуктовый магазин, а вдоль улиц за заборами стоят дома, внутренний интерьер которых тебе давным-давно знаком, хоть ты и никогда не был внутри. Способность мысленно восстановить пространство, опираясь лишь на небольшой пятачок того, что непосредственно видишь вокруг себя, приходит к нам лишь в тех местах, где жизнь людей совпадает с нашим собственным опытом.

Обелиск
Обелиск “Центр Азии”

На второй день после завтрака пошли на набережную Енисея. Здесь находится географический центр Азии, и в прошлом году здесь был поставлен скульптурный ансамбль с обелиском авторства трендового бурятского скульптора Даши Намдакова. Спокойный древний ландшафт (Енисей в центре Кызыла действительно выглядит нетронутым!) очень хорошо сочетается со скульптурой, навеянной как традиционными мотивами, так и современностью: увеличенная до невероятных размеров булавка из аржанских погребений в окружении двенадцати зодиакальных животных и драконов, несущих в себе, несмотря на бронзовую монументальность, что-то миловидно-мультяшное.

Золото Тувинского музея

В музее нам устроили специальную экскурсию по аржанскому золоту — к сожалению, без фотоаппаратов. Запомнились тончайшей работы золотые бусины, из которых сплетали “золотую” ткань, и золотые гривны со сложным переплетающимся узором в “зверином стиле”. Богатство и тонкость работы аржанских мастеров резко контрастирует со всем, что мы знаем о Туве, и практически наверняка будущие поколения тувинцев будут строить свое будущее, вдохновляя себя именно искусством доисторической эпохи, а не скромным кочевническим бытом исторического Урянхайского края.

Национальный музей Тувы
Национальный музей Тувы

Впрочем, этот процесс уже идет, и народы Южной Сибири уже увидели в недавних находках археологов прошлое, которого теперь у них никто не отнимет. Экскурсовод, которая знакомила нас с коллекцией золота в Тувинском музее, объясняла находки, ссылаясь на этнографическую практику тувинцев, нисколько не сомневаясь в прямой преемственности и взаимообъясняемости этих двух столь отдаленных по времени культур. Вообще, ни Алтай, ни Туву в том виде, в котором они предстают перед туристами, уже невозможно представить без археологического наследия, причем, обнаруженного в самое последнее время. Благодаря археологии, небольшие тюркские народы вдруг обрели память, в которой до недавнего времени практически не нуждались — ведь зачем нужна история людям, которые и без того живут в вечности?

Любопытно, что учебниковая историография совершенно не успевает за этим ускоряющимся обретением памяти. Для нее Сибирь – по-прежнему область унылых, бедных, ни на что не способных хан-кучумов. Место ссылки. В лучшем случае – область грандиозного, но оборванного столыпинского прорыва. Гражданская война, БАМ и концлагеря. На фоне этого серо-черного исторического пейзажа яркие краски археологических культур выступают столь контрастно, что образ бедной, мерзлой и страдающей Сибири блекнет, теряет убедительность и начинает казаться лишь мимолетным историческим недоумением.

На стройке горно-очистительного комбината

Посетили памятник “Красная горка”, где ведутся спасательные раскопки перед строительством горно-обогатительного комбината под руководством Марины Килуновской (Институт истории материальной культуры РАН). Она возглавляет команду из 200 человек, среди которых 80 археологов и 120 волонтеров. Оплачивает работы компания, которая будет строить комбинат. Задача — до конца сезона раскопать и изучить всю площадь стройки с находящимися там курганами: от ранней бронзы до средневековья. Помимо курганов, там часто встречаются странные продолговатые ограды прямоугольной формы, наполненные кальцинированными костями животных и изредка — керамикой, близкой к окуневской культуре (II тысячелетие до н.э.). На камни ограды таких площадок обычно натыкаются случайно, а наткнувшись — не сильно им радуются, поскольку каждая новая находка увеличивает и без того внушительный фронт работ.

Линь Мэйцунь на месте будущего ГОК
Линь Мэйцунь на месте спасательных раскопок. Скоро здесь ничего не останется и будет построен ГОК

Собственно, именно такие проекты и составляют сегодня основную часть работы многих российских археологов: государственного финансирования на академические проекты почти не выделяется, и большую часть времени приходится тратить на всякого рода стройки и инфраструктурные проекты, где законодательство предписывает предварительное проведение археологических работ. Иногда удается сберечь часть денег и выкроить немного времени на работу “для души”, но это получается далеко не всегда. При этом качество раскопок при проведении спасательных работ, разумеется, оставляет желать лучшего, и даже при работе с богатым и перспективным памятником, если его приходится выкапывать за одно лето, результат может оказаться скромным.

Туранский музей им. Сафьяновых
Туранский музей им. Сафьяновых

Уже покидая Туву, заехали в краеведческий музей им. Сафьяновых в Туране, где работает единственный сотрудник Татьяна Верещагина. Музей занимает помещение скромного сельского дома, и археологии в нем немного, что, впрочем, пришлось кстати, поскольку от курганов и оленных камней все уже успели немного устать. Семья Сафьяновых, в честь которой назван музей, дала Туве купцов, просветителей и революционного деятеля Иннокентия Сафьянова. Его можно назвать русским “отчимом нации”, и во многом именно его усилиям Тува обязана своей непродолжительной независимостью.

В составе британско-китайской археологической экспедиции. Алтай

В составе британско-китайской археологической экспедиции. Алтай

Относительно тихий этап нашей экспедиции закончился, когда мы приехали в Новосибирск, где к нам присоединились китайские участники экспедиции: Ли Лин 李零, Линь Мэйцунь 林梅村, У Сяохун 吳小紅, Сюй Тяньцзинь 徐天進, Чэнь Цзяньли 陳建立 и Чжан Чи 張馳. Все они представляли Пекинский университет, и лишь приехавший позже Ван Хуэй 王輝 был не из Пекина — он возглавляет Институт археологии провинции Ганьсу.

Археологи Пекинского университета
Археологи Пекинского университета

Такой состав подчеркивал широкий дисциплинарный охват экспедиции: от керамики (Чжан Чи) и металлургии (Чэнь Цзяньли) до палеографии (Ли Лин). В то же время, дружба с коллегами из Пекинского университета открывает доступ к обширным регионам Китая, где традиционно работают их экспедиции. Например, Сюй Тяньцзинь много лет ведет раскопки в Чжоуской долине (бассейн реки Вэйхэ 渭河), в колыбели западночжоуской цивилизации (XI-VIII вв. до н.э.), поэтому Пекинский университет — это ключ не только к окрестностям Пекина с обнаруженными там остатками синантропа. Но вот Внутренняя Монголия, к примеру, находится в ведении другой археологической школы (Цзилиньский университет), и для работы там придется устанавливать диалог уже с совсем другими людьми.

Некоторые из участников группы принадлежат к тому поколению, которое было воспитано в равнении на Советский Союз. В школе они изучали русский, хотя чаще в сухом остатке у них остается лишь слово “хорошо”. Ли Лин и Линь Мэйцунь пару лет назад даже побывали в Москве и Петербурге с группой студентов, а поездку по Минусинской котловине они отчасти восприними как паломничество по местам ленинской ссылки. Среди тех, кто моложе 40 лет, этот эмоциональный комплекс привязанности ко всему советскому почти не встречается, хотя базовых знаний о Советском союзе у них все равно больше, чем у людей постсоветского пространства — о Китае.

Однако Линь Мэйцунь — отнюдь не тихий ностальгирующий дедушка. Первое, что он сделал, выйдя из аэропорта, — включил портативную wifi-станцию, взятую напрокат в пекинском аэропорту, которая раздает по беспроводной связи неограниченный 3G-интернет от местных операторов. Поэтому на протяжении всей поездки китайцы оставались подключены к Weixin 微信/Wechat (самая популярная социальная сеть в Китае), чем удивляли менее привязанных к технологическим новинкам британцев, которым было достаточно периодически проверять электронную почту.

В Новосибирском Академгородке

Первый же обед по прибытии китайской группы прошел с приключениями. Дело в том, что и китайские ресторанчики, и британские придорожные пабы неплохо масштабируются, и накормить группу из 10-15 людей особой сложности обычно не составляет. С российским общепитом все сложнее: получив большой заказ, официанты и сотрудники заведения начинают бегать и суетиться, так что на них порой становится по-человечески жалко смотреть, но времени все равно уходит очень много. Так было и в первый день: на то, чтобы собраться, объяснить китайцам содержание меню, дождаться, пока заказ обслужат, а затем все съесть, ушло около двух часов, и у нас почти не осталось времени на осмотр музея Института археологии и этнографии СО РАН. Очень жаль, поскольку это, пожалуй, самый качественный из археологических музеев в РФ, а по совместительству — витрина, где выставляются последние открытия наиболее динамичной археологической группы страны (дисклеймер: летом 2013 г. я работал в экспедиции под руководством В.И. Молодина, и мое мнение об ИАЭТ СО РАН преимущественно основано на опыте взаимодействия с его командой). В этот раз из новинок больше всего поразил полированный хлоритолитовый браслет из Денисовой пещеры, извлеченный из слоя возрастом ок. 30 тыс. лет — еще раз привет старым учебникам, где нам твердили, что в эпоху палеолита технику полировки еще не изобрели! К сожалению, времени у нас было в обрез, и даже в режиме быстрой пробежки мы смогли осмотреть лишь часть залов, успев взглянуть, впрочем, на экспозицию артефактов пазырыкской культуры из знаменитых раскопок на плато Укок. Сочетание естественных условий и конструкции тамошних курганов приводило к тому, что погребения в скором времени заполнялись водой, которая к тому же замерзала, обеспечивая тем самым превосходную сохранность одежды, дерева и даже татуировок на забальзамированных телах людей, тогда как обычно археологи имеют дело только с материалом, который не поддается тлению: кости, керамика, металл, камень. Все это открывает потрясающие возможности для изучения древней художественной культуры, костюма, техник изготовления ткани и т.д., не говоря уже о географии происхождения тканей и красителей.

О колесницах и скифах

Нашими проводниками по Алтаю были Петр и Даниил Шульга, отец и сын, оба археологи, плотно работающие с китайским материалом. Во время поездки Петр интересовался у Джессики о том, какими путями в Китай пришла техника изготовления колесниц: через Синьцзян (западный путь) или же через Внутреннюю Монголию (северный путь). И Джессика, и Мэй Цзяньцзюнь уверили Петра, что основной контакт происходил со стороны Внутренней Монголии, в том числе через Забайкалье, чем очень его обрадовали. Дело в том, что Петр и сам склонялся к такому мнению, но в российской науке принято колесницы связывать с Синьцзяном — тем приятнее было узнать, что его неортодоксальная по российским меркам точка зрения, как выяснилось, совпадает с мэйнстримом.

Наша группа в Алтае
Наша группа в Алтае

В свою очередь, Джессика тоже подняла наболевшую тему: вопрос о скифах. Дело в том, что в советской и российской археологической традиции повсеместно используются понятия “скифов” и “скифского времени”, охватывающие практически всю степную Евразию (а также часть лесной) и период в несколько веков. Разумеется, ни один народ в древности не мог занимать столь обширные пространства в течение столь длительного времени, и речь идет о разных культурах, объединенных рядом общих черт (проводя дилетантскую параллель, можно сказать, что наша любовь к джинсам и автомобилям необязательно делает нас носителями американской культуры). И хотя российские археологи вполне отдают себе отчет, что все эти названия — не более чем условные ярлыки, для иностранцев пристрастие ко всему скифскому превращается в терминологический кошмар. Впрочем, по моим наблюдениям, даже музейные работники и студенты-археологи в РФ, если они не интересуются многолетней историей вопроса, зачастую говорят о “скифах”, не испытывая никаких сомнений в их подлинном господстве над всей Евразией, поэтому отнюдь не только иностранцы страдают от устаревших терминологических конвенций.

Денисова пещера

Хотя наша экспедиция была посвящена бронзовому и железному веку, проехать мимо Денисовой пещеры, известнейшего палеолитического памятника, где были обнаружены останки денисовского человека, мы не могли. Ехать туда из Новосибирска далеко, и добрались мы лишь за полночь. Условия ночлега оказались неожиданно комфортными: у Денисовой пещеры оборудована турбаза с удобными деревянными домиками, где за 3000 руб. можно устроиться со светом и горячей водой (для студентов, участвующих в раскопках, построены домики поскромнее в непосредственной близи от самой пещеры). Лагерь находится в живописной долине реки Ануй, и с обеих сторон поднимаются горы, которые в наш приезд были наполовину окутаны туманом. Правда, все это мы увидели лишь с утра, поскольку ночью стояла кромешная тьма.

Столовая на турбазе у Денисовой пещеры
Столовая на турбазе у Денисовой пещеры

После завтрака встретились с М.В. Шуньковым, новым директором ИАЭТ, который подарил нам альбомы с обзором последних открытий, сделанных сотрудниками их института. Вообще, этот институт заслуживает отдельного внимания. В нем не наблюдается того затухания и умирания, которые, увы, часто приходится видеть в РАНовских структурах гуманитарного профиля: их открытия пользуются всемирной известностью (чему способствует журнал, издаваемый сразу на русском и английском языках), они сами выбирают, с кем из зарубежных коллег им интересно сотрудничать, поддерживают высокий уровень академической дисциплины и довольно успешно отстаивают свои интересы на уровне истеблишмента. Возможно, им просто повезло с руководством, поскольку во институт непрерывно возглавляли чрезвычайно энергичные и способные люди (академики А.П. Деревянко и В.И. Молодин), но, скорее всего, есть и другие факторы, позволившие им избежать общей участи. Было бы хорошо, если бы кто-то в этих факторах обстоятельно разобрался.

Здесь живут студенты, работающие в Денисовой
Здесь живут студенты, работающие в Денисовой

Экскурсию по Денисовой пещере проводили аспиранты, которые непосредственно занимаются раскопками и которых мы на полчаса отвлекли от работы. Археологические раскопки там ведутся с 1982 г. (Денисова, наряду с Новгородом, — это один из нескольких хорошо финансируемых масштабных археологических проектов в РФ), но материала там достаточно еще лет на пятьдесят. Мне показалось любопытным, что 90% наслоений в пещере связаны не с человеком, а с жизнедеятельностью гиен, которые обитали там летом, уступая людям место лишь на зиму. Рядом с Денисовой обнаружена другая пещера, где есть останки Homo erectus возрастом ок. 800-500 тыс. лет. В то же время, возраст наиболее раннего антропологического материала в самой Денисовой составляет лишь ок. 300 тыс. лет, и что происходило в период, отделяющий самый поздний материал в соседней пещере от самого раннего в Денисовой — пока загадка.

Вид из Денисовой пещеры
Вид из Денисовой пещеры. Примерно этот же вид открывался перед глазами денисовских людей

Зачем древним колесницы в горах?

Алтай поражает своей первозданностью и ненавязчивым этническим колоритом: на фоне обычных русских домов часто выделяются шатровые строения местного типа, а местные жители в придорожных кафе и сувенирных лавках говорят друг с другом на тюркском языке, переключаясь на русский лишь тогда, когда имеют дело с туристами.

В какой-то момент остановились на месте слияния рек Чуи и Катуни. Это очень величественное место, представляющее собой лестницу из поднимающихся ярусами плоских террас, образованных в результате последовательного проседания речных русел.

Место слияния Чуи и Катуни
Место слияния Чуи и Катуни

Совсем недалеко расположен петроглифический памятник Калбак-таш, где в изобилии встречаются изображения животных и людей, начиная с неолитического времени и заканчивая тюрками. Вообще, петроглифические памятники — крайне любопытное явление. Их довольно много, но каждый из них занимает ограниченное пространство, где на протяжении веков люди разных культур наносили новые и новые изображения. И в то время как однажды кем-то выбранные скалы все более и более заполнялись изображениями, другие красивые скалы, стоящие с ними по соседству, навсегда оставались пустыми. Что это была за магия места, которая заставляла людей возвращаться к одним и тем же камням на протяжении тысяч лет, можно только догадываться.

Петроглифы Калбак-таша
Петроглифы Калбак-таша. Здесь, помимо людей и животных, есть несколько изображений колесниц

Помимо людей и животных, в Калбак-таше достаточно изображений колесниц. Поразительная частотность колесничных изображений в горах — другая археологическая загадка, потому как проку от равнинного транспорта в горной местности немного. Кстати, по форме эти древние изображения колесниц выглядят так же, как и иероглиф чэ 車 (колесница) в древнейших китайских надписях (XIII-XI вв. до н.э.), что, впрочем, совершенно не означает, что Алтай населяли китайцы или что надписи на скалах представляют собой нерасшифрованную систему письменности. Однако налицо связь между древним Китаем и обширным степным миром, откуда китайцы когда-то заимствовали колесничную технологию. Историю этих контактов начинают писать только сейчас, буквально на наших глазах.

Горно-Алтайский музей

Мы остановились в Усть-Мунах, буквально в двух шагах от Катуни, которая здесь очень живописна. На завтрак была каша, хлеб, сыр и кофе. Англичане воспринимают такую еду нормально, но вот китайцы сладкое недолюбливают, и кашу им приходилось сдабривать специально припасенной приправой с большим количеством красного перца. После завтрака мы отправились в Горноалтайский музей смотреть женскую мумию из пазырыкского погребения на плато Укок.

Вид на Катунь в Усть-Мунах
Вид на Катунь в Усть-Мунах

У этой мумии своя история. Как и мумия мужчины-воина, которая выставлена в музее ИАЭТ, она была обнаружена в ледяной линзе, обеспечившей превосходную сохранность тела. Погребальный инвентарь женщины выдавал ее знатное происхождение, и находка стала сенсацией, вызвавшей живой интерес, в том числе, у людей, обычно не интересующихся археологией. Мумию отвезли в Новосибирск, но тут начались проблемы. По Алтаю стали расползаться слухи, что землетрясения, прокатившиеся по краю, связаны с тем, что археологи потревожили погребение древней алтайской принцессы, и это мнение стали поддерживать местные политики. Разумеется, можно бесконечно объяснять, что погребенная — вовсе не “принцесса”, а рядовая фигура пазырыкской знати, что пазырыкцы и современные алтайцы имеют друг к другу мало отношения, и что плато Укок, поделенное между современными РФ, Казахстаном, Китаем и Монголией, вошло в административный состав республики Алтай лишь по стечению исторических обстоятельств. Но эти объяснения мало подействуют на людей, доверяющих мифам, в том числе, мифу современных административных границ. Поэтому в 2012 г. мумия была перенесена на “родину” в Горно-Алтайск, где была помещена в специально выстроенный зал с поддержанием необходимого температурного режима. Ее-то мы и хотели увидеть, но:

Музей закрыт
Музей закрыт

Музей был закрыт из-за отключения водоснабжения. Почему для того, чтобы мы смогли посетить музей, непременно нужна была вода, мы так и не поняли. В голову закрадывались разные нехорошие мысли, вроде того, что подлинной причиной закрытия послужило не отключение воды, а то, что сейчас лето, воскресенье, и вообще утро после празднования дня археолога (15 августа). И здесь, стоя перед дверьми музея в центре столицы субъекта федерации, англичане и китайцы вновь ощутили себя первопроходцами в загадочном и диковатом мире сибирских пространств.

Три дня в Казахстане с оксфордскими археологами

Во время одной из встреч известный китайский археолог-полевик Сюй Тяньцзинь 徐天進 из Пекинского университета заметил профессору Джессике Роусон из Оксфорда, что встречаться в формате набивших оскомину конференций скучно — гораздо лучше было бы организовать совместную поездку по интересным памятникам, чтобы можно было совместить обсуждение с непосредственным изучением материала. Идея всем понравилась, и в 2014 г. они предприняли первую совместную поездку по провинции Ганьсу. Они посетили знаменитый Дуньхуан, Юймэньские ворота, через которые в ханьское время (II в. до н.э. – III в. н.э.) китайцы выходили на Великий шелковый путь, согдийские погребения средневековья и много других интересных мест — о которых я, к сожалению, рассказать не могу, потому что меня там не было: все, что я знаю о прошлогодней поездке, почерпнуто из разговоров с ее участниками. Но идея всем очень понравилась, и ее решили непременно развить, отправившись на следующий год в Южную Сибирь. И на этот раз в экспедицию пригласили и меня.

Почему Сибирь?

На первый взгляд, выбор этого региона может показаться странным: какое отношение может иметь этот периферийный регион к Китаю? Ведь Великий шелковый путь проходит, как известно, южнее, по современным странам Центральной Азии, а в Сибири только тайга, медведи, шаманы и примитивные охотники с собирателями, которые в принципе ни на кого не могут оказать существенного исторического влияния.

Собственно, Южная Сибирь была выбрана как раз для того, чтобы искоренить это предубеждение, распространенное не только среди неспециалистов. Ситуация складывается интересная: с одной стороны, все наслышаны, что там самобытная и неплохо изученная археология, но что с этой археологией делать и как ее связать с другими регионами — с тем же Китаем, к примеру, — непонятно. Поэтому Сибирь воспринимается как нечто факультативное, о чем хорошо знать эрудитам, но совершенно необязательно — практикам, которые работают с конкретным материалом и не располагают временем, чтобы отвлекаться на всякие мелочи. Здесь, конечно, большую роль играет и языковой барьер: западные и китайские археологи обычно не владеют русским языком и вынуждены довольствоваться небольшим числом порой безнадежно устаревших публикаций, вроде сборника лекций С.В. Киселева, переведенного на китайский язык еще в 50-е гг. XX в. С публикациями работ китайских археологов на русском языке дело обстоит еще хуже, и даже серьезные исследователи порой работают лишь с переводными публикациями на популярных интернет-сайтах, испытывая обоснованное недоверие к качеству таких публикаций.

Основная тема нашей поездки — памятники бронзового и железного веков (ок. III-I тыс. до н.э.). Однако всю работу по планированию выполнил человек, изначальный интерес которого к региону связан с куда более ранним периодом. Речь идет о Питере Хоммеле, который сейчас работает на постдоке в оксфордском Институте археологии а свою диссертацию в Шеффилдском университете писал на тему палеолитической (древний каменный век) керамики Южной Сибири. Для тех, кто в университете посещал вводные курсы по археологии, созданные на основе добротных советских учебников 80-х гг., “палеолитическая керамика Южной Сибири” звучит как абсурдный розыгрыш: ведь известно, что древнейшая керамика появляется не в палеолите, а лишь в неолите, и не в Сибири, а в Леванте. Но со времен составления этих учебников утекло много воды, и находки древней керамики с возрастом более 10000 лет в Китае и Японии сегодня уже не вызывают удивления. В Китае и в Японии — но не в Сибири, от которой никак не ожидают мирового первенства в освоении технологий в эпоху палеолита. Питер свободно читает и говорит по-русски, и именно он выбирал маршрут, заказывал места в гостиницах, договаривался с водителями и, в целом, делал всю ту работу, которая тем незаметнее для других, чем лучше бывает сделана.

Этому черепку -- 12 тыс. лет
Этому черепку 12 тыс. лет. Из материалов раскопок Е. Инешина, Иркутск

Минск

Основная часть нашей экспедиции была запланирована на 14-30 августа, но 10-13 августа мы провели небольшую предварительную экспедицию по Казахстану — только в составе британской группы. Нас было шестеро. Помимо Джессики и Питера, среди ее участников были Марк Поллард, занимающийся естественно-научными методами в археологии: от радиоуглеродных датировок до палеоклиматических реконструкций, и Кристофер Госден, который в настоящее время работает с европейским кельтским искусством и очень интересуется вопросами идентичности в привязке к археологическому контексту. Наконец, с нами был Мэй Цзяньцзюнь 梅建軍, который сейчас возглавляет Нидемовский исследовательский институт в Кэмбридже, ведущий центр по истории науки в Китае, известный своим монументальным и бесконечным сериалом Science and Civilisation in China.

Наше пребывание в Минске ограничилось несколькими часами в аэропорту по пути в Казахстан, и Минск можно было бы вообще не упоминать, если бы не ошеломляющее впечатление, которое на британцев произвел белорусский ландшафт, абсолютно плоский и по всем сторонам упирающийся в горизонт. Если для нас безграничное поле — привычная с детства картина, то для западных европейцев здесь начинается незнакомый мир больших дистанций и бесконечных равнинных пространств. Наше краткое пребывание в минском аэропорту чем-то напоминало прогулку по сонному царству: когда мы пересаживались на рейс до Астаны, никого кроме нас в коридорах не было, и даже на стойках, где проверяют документы и досматривают багаж, было пусто. Мы стояли в растерянности, пока откуда-то не появилась сотрудница аэропорта и не позвала коллег. Наконец наши документы и багаж проверили, а потом проводили по пустым коридорам до зала ожидания.

В самолете запомнилась еда от “Белавиа”: булочка, несколько кусков нарезанного мяса, соленые огурцы и вафля на десерт. За исключением вафель, вся еда была упакована в прозрачную полиэтиленовую упаковку без каких-либо намеков на дизайн. Примерно так мы и воспринимаем Беларусь: простая здоровая еда и ничего лишнего. Забавно лишь, как последовательно они этому стереотипу следуют.

Астана: город, который ни на что не похож

Прибыли в Астану уже глубоко за полночь. Аэропорт здесь существенно более оживленный, чем в Минске, но больше всего поразил сам город, к которому мы проезжали по совершенно пустым проспектам, под самую завязку залитым светом фонарей. Чистые новые улицы, и по обеим сторонам этих улиц — бесконечные ряды многоэтажных строящихся зданий с темными окнами. В какой-то момент проехали мимо триумфальной арки, воздвигнутой по случаю того, что Назарбаеву захотелось триумфальную арку. Размер стройки в Астане поражает, и трудно поверить, что в начале XXI в. кто-то еще может вот так взять и построить большую столицу, наполнив ее высотными зданиями, засадив деревьями (все деревья в центральной Астане — саженцы, пока не дающие тени) и заселив людьми. Но у Назарбаева, кажется, получается.

Under construction
Столица under construction

С утра город наполнился людьми и утратил часть своей фантастичности. Здесь мало русских, а из казахов много молодежи. По облику новые районы Астаны не имеют ничего общего с советской застройкой, но при этом выгодно отличаются от виденных мной китайских урбанистических новоделов: здесь больше последовательности и вкуса вкуса, хотя некоторые из административных зданий могли бы запросто сойти, скажем, за коробку уездного управления полиции в Китае. Попав в центр Астаны с ее роскошной белоснежной соборной мечетью, внушительным знанием Национального музея и даже смешной пирамидой Дворца мира и согласия, усматриваешь во всем этом чей-то личный хозяйский план: как будто кто-то любовно обставляет выстроенный по собственным эскизам загородный особняк.

Новая застройка Астаны
Новая застройка Астаны

Утром пили кофе с послом Великобритании, энергичной женщиной по имени Кэролин Браун. Ей явно не приходится скучать, и она много говорила о работе по поддержке британского бизнеса и содействии в организации проектов, связанных с изучением английского языка. Джессику содержание этой встречи немного обеспокоило: имея дело с Китаем в Центральной Азии, официальная Британия мало понимает, с кем имеет дело, воспринимая его как нейтрального прагматичного партнера. В итоге маленький Казахстан могут съесть с потрохами, и будет жалко.

“Назарбаев Университет”: создаем академический центр мирового уровня с нуля

Хозяйское отношение Назарбаева к своим владением прослеживается не только в городской застройке. Из всех его “отеческих” проектов, возможно, интереснее всего университет, названный его именем. Можно было бы ожидать, что “Назарбаев Университет” быстро превратится в ведущий мировой центр по написанию хвалебных гимнов в честь отца нации, но в реальности он выгодно не соответствует своему сатрапскому названию. Мы ужинали в компании западных коллег, работающих в “Назарбаев университете”, и было очень любопытно узнать, что они думают: действительно ли это конкурентоспособный международный университет или же очередной “модернизационный” проект по отмывке большого объема денег с сомнительным выхлопом.

Соборная мечеть
Соборная мечеть

Если судить по нашей беседе, похоже, что “Назарбаев” действительно превращается в конкурентоспособный международный университет. Студентов сюда набирают по разным основаниям, включая результаты британских и американских (SAT) экзаменов для выпускников старших классов. Среди учеников большая часть — учащиеся турецких школ, сеть которых создана в Казахстане за счет правительства Турции. К моменту выпуска учащиеся этих школ обладают, в среднем, наиболее высоким уровнем академической подготовки для поступления в хорошие вузы. В то же время, обучение там ведется не без известной доли идеологической проработки. На мой вопрос, удается ли ребятам прочистить мозги к моменту выпуска из “Назарбаев Университета”, мои собеседники ответили, что удается, хотя и с шероховатостями. Преподавание в университете ведется только на английском (за исключением казахского языка и литературы). Студентами наши собеседники в целом довольны. Минимальный уровень английского при поступлении — 7 или 6 баллов по экзамену IELTS, на момент выпуска средний балл составляет 7.5 (хотя некоторые набирают и по 9.0, т.е. максимум). Университет совсем еще молодой, и в этом году состоялся первый выпуск. Если судить по результатам выпуска, то университет со своей задачей справляется неплохо: выпускники без особых проблем устраиваются на программы магистратуры в престижных американских и британских вузах. Однако оправдает ли эта система все вложенные в нее деньги, сумеет ли “Назарбаев Университет” стать связующим звеном между казахской и мировой академической средой или же просто превратится в центр экспорта талантливой молодежи, будет понятно лет через двадцать — пока остается лишь доверять пророческому видению президента Назарбаева.

Любопытно, что в какой-то момент на “Назарбаев Университет” вышел Ханбань и предложил организовать институт Конфуция с условием, что денег дадут только на три года вперед (в отличие от среднестатистического украинского или российского университета, спонсорство в “Назарбаев Университете” может влететь в копеечку), но при этом принимают участие в планировании учебной программы. “Назарбаев Университет”, естественно, отказался. Тем не менее, к ним уже начинают поступать студенты из Китая. Иностранные ученые здесь получают очень неплохие деньги (мне называли сумму 60 тыс. долл), причем специалисты, которых нашли на международном рынке труда, получают больше, чем сотрудники, найденные в Казахстане. В свою очередь, все вместе они получают в разы больше, чем преподаватели в обычных университетах, находящихся в подчинении Министерства образования (“Назарбаев Университет” министерству не подчиняется и существует по специально принятому закону).

Многие критикуют проект, замечая, что за те же деньги можно было бы существенно поднять уровень существующих университетов. И правда, денег действительно уходит много, поэтому второй такой университет открывать планов нет — хочется, чтобы “Назарбаев Университет” каким-то образом стал центром притяжения для других вузов, и чтобы они стали подтягиваться, ориентируясь на его положительный пример.

Несмотря на название, вмешательства в академическую жизнь со стороны хозяев мои собеседники не заметили. Основные решения по финансированию принимают коллегиальные органы, где половина членов — иностранцы. Характерно, что во главе структуры стоит японец Шиего Катсу, что очень здорово, поскольку назначение японца во главе университета позволяет избежать обвинений в повальной вестернизации и при этом слегка подчеркнуть азиатскую идентичность. Кстати, высшая школа государственной политики создана совместно с Lee Kuan Yew School of Public Policy Национального университета Сингапура, хотя ее будни, как можно судить, не обходятся без скандалов.

Национальный музей в Астане

В столице Казахстана наибольший интерес для нас представляли коллекции Национального музея. Здание выстроено с большим размахом, и на поддержание текущей работы музея, в котором работают 600 человек штатных сотрудников, денег, судя по всему, тоже не жалеют. Встречу нам устроили на самом высшем уровне: присутствовало начальство музея и даже заместитель министра обороны Казахстана, который неожиданно заинтересовался нами в связи с проектом по созданию военно-исторического музея в Казахстане. Одна из интересных мыслей, прозвучавших на встрече: за последние 7000 лет казахи сохранили 1/3 физико-антропологических черт, если судить по костным останкам. Очень красноречивый пример для тех, кто не верит, что археология и политика — смежные дисциплины. Вообще, уж насколько Казахстан большая, богатая и не обделенная историей страна, но и здесь современная национальная символика не обходится без археологического материала: реконструированный облик раскопанного в 1969 “Золотого человека” (IV-III вв. до н.э.; здесь и далее даты приводятся по каталогу Национального музея республики Казахстан) воспроизведен в виде монументальной скульптуры (Монумент независимости) в Алматах и помещен на купюру 5000 тенге. С подобными переплетениями археологии и националистической политики мы впоследствии неоднократно сталкивались и в Сибири.

Прием в Национальном музее
Прием в Национальном музее
Реконструкция одеяния из кургана Байгетобе (VIII-VII вв. до н.э.)
Реконструкция одеяния из кургана Байгетобе (VIII-VII вв. до н.э.)

Основная гордость музея — золото, а точнее, многочисленные и чрезвычайно богатые золотые нашивки на одеяниях вождей, обнаруженные при раскопках курганов VIII-III вв. до н.э. Разумеется, ткань, на которую нашивалось это золото, давно истлела, но по расположению золотых фрагментов при раскопках удается реконструировать внешний вид одеяния: количество золотых нашивок при этом столь велико, что порой они покрывают собой всю поверхность одежды. Раскопанный в Иссыкском кургане “Золотой человек” — самая ранняя находка, и именно по этой причине он наиболее прочто вошел в современный национальный миф. Однако с Иссыкского кургана все только началось: в 1999 г. был изучен курган Аралтобе (III-II вв. до н.э.), в начале 2000-х гг. — группа курганов Шиликты, а совсем недавно в 2009-2010 гг. — курган Талды-2. Таким образом, сегодня в Национальном музее можно увидеть целую коллекцию одеяний “золотых людей” (оригиналы украшений хранятся в сейфе, а посетителям доступны лишь качественно выполненные копии), и в будущем их число, вероятно, будет увеличиваться.

Старая столица и Государственный музей

Алматы — город, почти во всем непохожий на Астану. Подъезжая к центру из аэропорта, пробиваешься через длинные кварталы одноэтажных частных домов, составляющих здешний “частный сектор”. Так может выглядеть любой южный город на постсоветском пространстве, и немного странно думать, что находишься буквально в двух шагах от китайской границы.

Если в Астане практически во всем чувствуется незримое хозяйское участие, то в Алматах настолько же сильно ощущается его отсутствие. Город оставлен самому себе, возиться с ним у президента-визионера как будто нет желания, и здесь сложилась своеобразная атмосфера самодостаточной и неискоренимой провинциальности. Помимо двух-трех небоскребов, воздвигнутых для приличия в самом центре города, в остальном здесь сохраняется в неизменном виде советская застройка. В магазине “Академкнига” большой выбор эзотерической литературы московских издательств, и единственная в магазине книга по тюркской истории тоже издана в Москве. Радует только, что многие улицы, памятники и мемориальные надписи носят имя поэта Абая Кунанбаева, что вносит немного краски в серость советских топонимов.

Разница между Алматами и Астаной ощутилась наиболее остро в алматинском Государственном музее: его название почти полностью совпадает с названием нового музея в Астане, но различие между словами “национальный” и “государственный” неслучайно. Экспозиция здесь в целом сформирована еще в позднесоветское время. Если в Астане нас встретили на высшем уровне и, проведя с экскурсией, оставили фотографировать вволю, то здесь, приобретя в кассе специальный билет с правом фотографирования, мы в скором времени обнаружили, что это право распространяется лишь на главный музейный холл, в котором вообще ничего нет. Гардероб не работал. В основных тускло освещенных экспозиционных залах сидели смотрители, работа которых заключалась в том, чтобы время от времени кричать участникам нашей группы пронзительное “No photos!” Что ужасно, кажется, они привыкли к этой кошмарной работе, находя в ней смысл и чуть ли не удовольствие. Некоторые из участников нашей группы быстро поняли правила игры и рассредоточились по залу таким образом, чтобы можно было делать фотографии, не находясь в поле зрения у музейных смотрителей. После завершения осмотра вышли в основной зал (где можно фотографировать), и Джессика поинтересовалась, можно ли приобрести одну из книг, выставленных на витрине, расположенной в этом зале. Я обратился с этим вопросом к кассирше. Она ответила, что эти книги вышли из печати и в продаже их нет. На вопрос, можно ли просто открыть витрину и просто пролистать книги, ответила, что у нее ключей нет. А когда я спросил, нет ли человека, к которому можно было бы обратиться с просьбой открыть витрину, ответила, что такого человека не существует. На этом и закончилось наше посещение Государственного музея.

От музея “Золотого человека” до “Каз-Вегаса”

В Иссыкском музее, рядом с местом, где был обнаружен “Золотой человек” мы встретились с самым колоритным археологом за всю поездку, Бекмуханбетом Нурмуханбетовым. Здесь его зовут Бекен-ата, и он принимал участие в исторических раскопках 1969 г. Было очень любопытно наблюдать, как он в манере классического восточного радушия обращался по-русски к нашему Питеру.

Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера

Вторым пунктом программы было посещение группы наскальных надписей Тамгалы-тас на берегу реки Или. Говорят, до строительства Капшагайского водохранилища река была судоходной и отсюда сплавлялись на лодках из самого Китая. Место очень красивое, и последнее время оно пользуется заслуженной популярностью среди туристов.

Один из современных курьезов на полпути между Алматы и Тамгалы-тас — город Капчагай, флагман игорной индустрии Казахстана, который наши знакомые из “Назарбаев Университета” именуют “Каз-Вегасом”. Особенно западных коллег забавляют старые советские промышленные ангары, выкупленные под казино и наполовину переоблицованные под нужды индустрии развлечений, а наполовину оставленные в своем первоначальном заброшенно-индустриальном облике.

Типичный вид Каз-Вегаса
Типичный вид Каз-Вегаса

Покидая Алматы

Пока мы ехали в аэропорт, таксист поставил музыку из личной подборки, которая состояла из старой советской и эстрады, современных российских исполнителей и Джо Дассена. Слышать в такси Джо Дассена — это совсем не то, чего британцы ожидают, отправляясь на границу с Китаем, и это производит сильное впечатление.

Кстати, водитель рассказал интересную историю. Мол, был у них семейный дом на холме, а огород и проходящая мимо улица располагались внизу. И как-то они решили копать землю под погреб. Копали-копали, и напоролись на человеческий скелет, увешанный металлическими обручами. Как выяснилось, холм, на котором был построен их дом, представлял собой древний курган. Дед водителя приказал все закапывать обратно, т.к. тревожить могилу грешно. Впоследствии брат еще обнаружил еще два погребения по различным углам кургана, которые тоже не стали трогать. А потом они переехали, и теперь там, скорее всего, никто не живет.