Три дня в Казахстане с оксфордскими археологами

Во время одной из встреч известный китайский археолог-полевик Сюй Тяньцзинь 徐天進 из Пекинского университета заметил профессору Джессике Роусон из Оксфорда, что встречаться в формате набивших оскомину конференций скучно — гораздо лучше было бы организовать совместную поездку по интересным памятникам, чтобы можно было совместить обсуждение с непосредственным изучением материала. Идея всем понравилась, и в 2014 г. они предприняли первую совместную поездку по провинции Ганьсу. Они посетили знаменитый Дуньхуан, Юймэньские ворота, через которые в ханьское время (II в. до н.э. – III в. н.э.) китайцы выходили на Великий шелковый путь, согдийские погребения средневековья и много других интересных мест — о которых я, к сожалению, рассказать не могу, потому что меня там не было: все, что я знаю о прошлогодней поездке, почерпнуто из разговоров с ее участниками. Но идея всем очень понравилась, и ее решили непременно развить, отправившись на следующий год в Южную Сибирь. И на этот раз в экспедицию пригласили и меня.

Почему Сибирь?

На первый взгляд, выбор этого региона может показаться странным: какое отношение может иметь этот периферийный регион к Китаю? Ведь Великий шелковый путь проходит, как известно, южнее, по современным странам Центральной Азии, а в Сибири только тайга, медведи, шаманы и примитивные охотники с собирателями, которые в принципе ни на кого не могут оказать существенного исторического влияния.

Собственно, Южная Сибирь была выбрана как раз для того, чтобы искоренить это предубеждение, распространенное не только среди неспециалистов. Ситуация складывается интересная: с одной стороны, все наслышаны, что там самобытная и неплохо изученная археология, но что с этой археологией делать и как ее связать с другими регионами — с тем же Китаем, к примеру, — непонятно. Поэтому Сибирь воспринимается как нечто факультативное, о чем хорошо знать эрудитам, но совершенно необязательно — практикам, которые работают с конкретным материалом и не располагают временем, чтобы отвлекаться на всякие мелочи. Здесь, конечно, большую роль играет и языковой барьер: западные и китайские археологи обычно не владеют русским языком и вынуждены довольствоваться небольшим числом порой безнадежно устаревших публикаций, вроде сборника лекций С.В. Киселева, переведенного на китайский язык еще в 50-е гг. XX в. С публикациями работ китайских археологов на русском языке дело обстоит еще хуже, и даже серьезные исследователи порой работают лишь с переводными публикациями на популярных интернет-сайтах, испытывая обоснованное недоверие к качеству таких публикаций.

Основная тема нашей поездки — памятники бронзового и железного веков (ок. III-I тыс. до н.э.). Однако всю работу по планированию выполнил человек, изначальный интерес которого к региону связан с куда более ранним периодом. Речь идет о Питере Хоммеле, который сейчас работает на постдоке в оксфордском Институте археологии а свою диссертацию в Шеффилдском университете писал на тему палеолитической (древний каменный век) керамики Южной Сибири. Для тех, кто в университете посещал вводные курсы по археологии, созданные на основе добротных советских учебников 80-х гг., “палеолитическая керамика Южной Сибири” звучит как абсурдный розыгрыш: ведь известно, что древнейшая керамика появляется не в палеолите, а лишь в неолите, и не в Сибири, а в Леванте. Но со времен составления этих учебников утекло много воды, и находки древней керамики с возрастом более 10000 лет в Китае и Японии сегодня уже не вызывают удивления. В Китае и в Японии — но не в Сибири, от которой никак не ожидают мирового первенства в освоении технологий в эпоху палеолита. Питер свободно читает и говорит по-русски, и именно он выбирал маршрут, заказывал места в гостиницах, договаривался с водителями и, в целом, делал всю ту работу, которая тем незаметнее для других, чем лучше бывает сделана.

Этому черепку -- 12 тыс. лет
Этому черепку 12 тыс. лет. Из материалов раскопок Е. Инешина, Иркутск

Минск

Основная часть нашей экспедиции была запланирована на 14-30 августа, но 10-13 августа мы провели небольшую предварительную экспедицию по Казахстану — только в составе британской группы. Нас было шестеро. Помимо Джессики и Питера, среди ее участников были Марк Поллард, занимающийся естественно-научными методами в археологии: от радиоуглеродных датировок до палеоклиматических реконструкций, и Кристофер Госден, который в настоящее время работает с европейским кельтским искусством и очень интересуется вопросами идентичности в привязке к археологическому контексту. Наконец, с нами был Мэй Цзяньцзюнь 梅建軍, который сейчас возглавляет Нидемовский исследовательский институт в Кэмбридже, ведущий центр по истории науки в Китае, известный своим монументальным и бесконечным сериалом Science and Civilisation in China.

Наше пребывание в Минске ограничилось несколькими часами в аэропорту по пути в Казахстан, и Минск можно было бы вообще не упоминать, если бы не ошеломляющее впечатление, которое на британцев произвел белорусский ландшафт, абсолютно плоский и по всем сторонам упирающийся в горизонт. Если для нас безграничное поле — привычная с детства картина, то для западных европейцев здесь начинается незнакомый мир больших дистанций и бесконечных равнинных пространств. Наше краткое пребывание в минском аэропорту чем-то напоминало прогулку по сонному царству: когда мы пересаживались на рейс до Астаны, никого кроме нас в коридорах не было, и даже на стойках, где проверяют документы и досматривают багаж, было пусто. Мы стояли в растерянности, пока откуда-то не появилась сотрудница аэропорта и не позвала коллег. Наконец наши документы и багаж проверили, а потом проводили по пустым коридорам до зала ожидания.

В самолете запомнилась еда от “Белавиа”: булочка, несколько кусков нарезанного мяса, соленые огурцы и вафля на десерт. За исключением вафель, вся еда была упакована в прозрачную полиэтиленовую упаковку без каких-либо намеков на дизайн. Примерно так мы и воспринимаем Беларусь: простая здоровая еда и ничего лишнего. Забавно лишь, как последовательно они этому стереотипу следуют.

Астана: город, который ни на что не похож

Прибыли в Астану уже глубоко за полночь. Аэропорт здесь существенно более оживленный, чем в Минске, но больше всего поразил сам город, к которому мы проезжали по совершенно пустым проспектам, под самую завязку залитым светом фонарей. Чистые новые улицы, и по обеим сторонам этих улиц — бесконечные ряды многоэтажных строящихся зданий с темными окнами. В какой-то момент проехали мимо триумфальной арки, воздвигнутой по случаю того, что Назарбаеву захотелось триумфальную арку. Размер стройки в Астане поражает, и трудно поверить, что в начале XXI в. кто-то еще может вот так взять и построить большую столицу, наполнив ее высотными зданиями, засадив деревьями (все деревья в центральной Астане — саженцы, пока не дающие тени) и заселив людьми. Но у Назарбаева, кажется, получается.

Under construction
Столица under construction

С утра город наполнился людьми и утратил часть своей фантастичности. Здесь мало русских, а из казахов много молодежи. По облику новые районы Астаны не имеют ничего общего с советской застройкой, но при этом выгодно отличаются от виденных мной китайских урбанистических новоделов: здесь больше последовательности и вкуса вкуса, хотя некоторые из административных зданий могли бы запросто сойти, скажем, за коробку уездного управления полиции в Китае. Попав в центр Астаны с ее роскошной белоснежной соборной мечетью, внушительным знанием Национального музея и даже смешной пирамидой Дворца мира и согласия, усматриваешь во всем этом чей-то личный хозяйский план: как будто кто-то любовно обставляет выстроенный по собственным эскизам загородный особняк.

Новая застройка Астаны
Новая застройка Астаны

Утром пили кофе с послом Великобритании, энергичной женщиной по имени Кэролин Браун. Ей явно не приходится скучать, и она много говорила о работе по поддержке британского бизнеса и содействии в организации проектов, связанных с изучением английского языка. Джессику содержание этой встречи немного обеспокоило: имея дело с Китаем в Центральной Азии, официальная Британия мало понимает, с кем имеет дело, воспринимая его как нейтрального прагматичного партнера. В итоге маленький Казахстан могут съесть с потрохами, и будет жалко.

“Назарбаев Университет”: создаем академический центр мирового уровня с нуля

Хозяйское отношение Назарбаева к своим владением прослеживается не только в городской застройке. Из всех его “отеческих” проектов, возможно, интереснее всего университет, названный его именем. Можно было бы ожидать, что “Назарбаев Университет” быстро превратится в ведущий мировой центр по написанию хвалебных гимнов в честь отца нации, но в реальности он выгодно не соответствует своему сатрапскому названию. Мы ужинали в компании западных коллег, работающих в “Назарбаев университете”, и было очень любопытно узнать, что они думают: действительно ли это конкурентоспособный международный университет или же очередной “модернизационный” проект по отмывке большого объема денег с сомнительным выхлопом.

Соборная мечеть
Соборная мечеть

Если судить по нашей беседе, похоже, что “Назарбаев” действительно превращается в конкурентоспособный международный университет. Студентов сюда набирают по разным основаниям, включая результаты британских и американских (SAT) экзаменов для выпускников старших классов. Среди учеников большая часть — учащиеся турецких школ, сеть которых создана в Казахстане за счет правительства Турции. К моменту выпуска учащиеся этих школ обладают, в среднем, наиболее высоким уровнем академической подготовки для поступления в хорошие вузы. В то же время, обучение там ведется не без известной доли идеологической проработки. На мой вопрос, удается ли ребятам прочистить мозги к моменту выпуска из “Назарбаев Университета”, мои собеседники ответили, что удается, хотя и с шероховатостями. Преподавание в университете ведется только на английском (за исключением казахского языка и литературы). Студентами наши собеседники в целом довольны. Минимальный уровень английского при поступлении — 7 или 6 баллов по экзамену IELTS, на момент выпуска средний балл составляет 7.5 (хотя некоторые набирают и по 9.0, т.е. максимум). Университет совсем еще молодой, и в этом году состоялся первый выпуск. Если судить по результатам выпуска, то университет со своей задачей справляется неплохо: выпускники без особых проблем устраиваются на программы магистратуры в престижных американских и британских вузах. Однако оправдает ли эта система все вложенные в нее деньги, сумеет ли “Назарбаев Университет” стать связующим звеном между казахской и мировой академической средой или же просто превратится в центр экспорта талантливой молодежи, будет понятно лет через двадцать — пока остается лишь доверять пророческому видению президента Назарбаева.

Любопытно, что в какой-то момент на “Назарбаев Университет” вышел Ханбань и предложил организовать институт Конфуция с условием, что денег дадут только на три года вперед (в отличие от среднестатистического украинского или российского университета, спонсорство в “Назарбаев Университете” может влететь в копеечку), но при этом принимают участие в планировании учебной программы. “Назарбаев Университет”, естественно, отказался. Тем не менее, к ним уже начинают поступать студенты из Китая. Иностранные ученые здесь получают очень неплохие деньги (мне называли сумму 60 тыс. долл), причем специалисты, которых нашли на международном рынке труда, получают больше, чем сотрудники, найденные в Казахстане. В свою очередь, все вместе они получают в разы больше, чем преподаватели в обычных университетах, находящихся в подчинении Министерства образования (“Назарбаев Университет” министерству не подчиняется и существует по специально принятому закону).

Многие критикуют проект, замечая, что за те же деньги можно было бы существенно поднять уровень существующих университетов. И правда, денег действительно уходит много, поэтому второй такой университет открывать планов нет — хочется, чтобы “Назарбаев Университет” каким-то образом стал центром притяжения для других вузов, и чтобы они стали подтягиваться, ориентируясь на его положительный пример.

Несмотря на название, вмешательства в академическую жизнь со стороны хозяев мои собеседники не заметили. Основные решения по финансированию принимают коллегиальные органы, где половина членов — иностранцы. Характерно, что во главе структуры стоит японец Шиего Катсу, что очень здорово, поскольку назначение японца во главе университета позволяет избежать обвинений в повальной вестернизации и при этом слегка подчеркнуть азиатскую идентичность. Кстати, высшая школа государственной политики создана совместно с Lee Kuan Yew School of Public Policy Национального университета Сингапура, хотя ее будни, как можно судить, не обходятся без скандалов.

Национальный музей в Астане

В столице Казахстана наибольший интерес для нас представляли коллекции Национального музея. Здание выстроено с большим размахом, и на поддержание текущей работы музея, в котором работают 600 человек штатных сотрудников, денег, судя по всему, тоже не жалеют. Встречу нам устроили на самом высшем уровне: присутствовало начальство музея и даже заместитель министра обороны Казахстана, который неожиданно заинтересовался нами в связи с проектом по созданию военно-исторического музея в Казахстане. Одна из интересных мыслей, прозвучавших на встрече: за последние 7000 лет казахи сохранили 1/3 физико-антропологических черт, если судить по костным останкам. Очень красноречивый пример для тех, кто не верит, что археология и политика — смежные дисциплины. Вообще, уж насколько Казахстан большая, богатая и не обделенная историей страна, но и здесь современная национальная символика не обходится без археологического материала: реконструированный облик раскопанного в 1969 “Золотого человека” (IV-III вв. до н.э.; здесь и далее даты приводятся по каталогу Национального музея республики Казахстан) воспроизведен в виде монументальной скульптуры (Монумент независимости) в Алматах и помещен на купюру 5000 тенге. С подобными переплетениями археологии и националистической политики мы впоследствии неоднократно сталкивались и в Сибири.

Прием в Национальном музее
Прием в Национальном музее
Реконструкция одеяния из кургана Байгетобе (VIII-VII вв. до н.э.)
Реконструкция одеяния из кургана Байгетобе (VIII-VII вв. до н.э.)

Основная гордость музея — золото, а точнее, многочисленные и чрезвычайно богатые золотые нашивки на одеяниях вождей, обнаруженные при раскопках курганов VIII-III вв. до н.э. Разумеется, ткань, на которую нашивалось это золото, давно истлела, но по расположению золотых фрагментов при раскопках удается реконструировать внешний вид одеяния: количество золотых нашивок при этом столь велико, что порой они покрывают собой всю поверхность одежды. Раскопанный в Иссыкском кургане “Золотой человек” — самая ранняя находка, и именно по этой причине он наиболее прочто вошел в современный национальный миф. Однако с Иссыкского кургана все только началось: в 1999 г. был изучен курган Аралтобе (III-II вв. до н.э.), в начале 2000-х гг. — группа курганов Шиликты, а совсем недавно в 2009-2010 гг. — курган Талды-2. Таким образом, сегодня в Национальном музее можно увидеть целую коллекцию одеяний “золотых людей” (оригиналы украшений хранятся в сейфе, а посетителям доступны лишь качественно выполненные копии), и в будущем их число, вероятно, будет увеличиваться.

Старая столица и Государственный музей

Алматы — город, почти во всем непохожий на Астану. Подъезжая к центру из аэропорта, пробиваешься через длинные кварталы одноэтажных частных домов, составляющих здешний “частный сектор”. Так может выглядеть любой южный город на постсоветском пространстве, и немного странно думать, что находишься буквально в двух шагах от китайской границы.

Если в Астане практически во всем чувствуется незримое хозяйское участие, то в Алматах настолько же сильно ощущается его отсутствие. Город оставлен самому себе, возиться с ним у президента-визионера как будто нет желания, и здесь сложилась своеобразная атмосфера самодостаточной и неискоренимой провинциальности. Помимо двух-трех небоскребов, воздвигнутых для приличия в самом центре города, в остальном здесь сохраняется в неизменном виде советская застройка. В магазине “Академкнига” большой выбор эзотерической литературы московских издательств, и единственная в магазине книга по тюркской истории тоже издана в Москве. Радует только, что многие улицы, памятники и мемориальные надписи носят имя поэта Абая Кунанбаева, что вносит немного краски в серость советских топонимов.

Разница между Алматами и Астаной ощутилась наиболее остро в алматинском Государственном музее: его название почти полностью совпадает с названием нового музея в Астане, но различие между словами “национальный” и “государственный” неслучайно. Экспозиция здесь в целом сформирована еще в позднесоветское время. Если в Астане нас встретили на высшем уровне и, проведя с экскурсией, оставили фотографировать вволю, то здесь, приобретя в кассе специальный билет с правом фотографирования, мы в скором времени обнаружили, что это право распространяется лишь на главный музейный холл, в котором вообще ничего нет. Гардероб не работал. В основных тускло освещенных экспозиционных залах сидели смотрители, работа которых заключалась в том, чтобы время от времени кричать участникам нашей группы пронзительное “No photos!” Что ужасно, кажется, они привыкли к этой кошмарной работе, находя в ней смысл и чуть ли не удовольствие. Некоторые из участников нашей группы быстро поняли правила игры и рассредоточились по залу таким образом, чтобы можно было делать фотографии, не находясь в поле зрения у музейных смотрителей. После завершения осмотра вышли в основной зал (где можно фотографировать), и Джессика поинтересовалась, можно ли приобрести одну из книг, выставленных на витрине, расположенной в этом зале. Я обратился с этим вопросом к кассирше. Она ответила, что эти книги вышли из печати и в продаже их нет. На вопрос, можно ли просто открыть витрину и просто пролистать книги, ответила, что у нее ключей нет. А когда я спросил, нет ли человека, к которому можно было бы обратиться с просьбой открыть витрину, ответила, что такого человека не существует. На этом и закончилось наше посещение Государственного музея.

От музея “Золотого человека” до “Каз-Вегаса”

В Иссыкском музее, рядом с местом, где был обнаружен “Золотой человек” мы встретились с самым колоритным археологом за всю поездку, Бекмуханбетом Нурмуханбетовым. Здесь его зовут Бекен-ата, и он принимал участие в исторических раскопках 1969 г. Было очень любопытно наблюдать, как он в манере классического восточного радушия обращался по-русски к нашему Питеру.

Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера
Беседа Бекен-аты и Питера

Вторым пунктом программы было посещение группы наскальных надписей Тамгалы-тас на берегу реки Или. Говорят, до строительства Капшагайского водохранилища река была судоходной и отсюда сплавлялись на лодках из самого Китая. Место очень красивое, и последнее время оно пользуется заслуженной популярностью среди туристов.

Один из современных курьезов на полпути между Алматы и Тамгалы-тас — город Капчагай, флагман игорной индустрии Казахстана, который наши знакомые из “Назарбаев Университета” именуют “Каз-Вегасом”. Особенно западных коллег забавляют старые советские промышленные ангары, выкупленные под казино и наполовину переоблицованные под нужды индустрии развлечений, а наполовину оставленные в своем первоначальном заброшенно-индустриальном облике.

Типичный вид Каз-Вегаса
Типичный вид Каз-Вегаса

Покидая Алматы

Пока мы ехали в аэропорт, таксист поставил музыку из личной подборки, которая состояла из старой советской и эстрады, современных российских исполнителей и Джо Дассена. Слышать в такси Джо Дассена — это совсем не то, чего британцы ожидают, отправляясь на границу с Китаем, и это производит сильное впечатление.

Кстати, водитель рассказал интересную историю. Мол, был у них семейный дом на холме, а огород и проходящая мимо улица располагались внизу. И как-то они решили копать землю под погреб. Копали-копали, и напоролись на человеческий скелет, увешанный металлическими обручами. Как выяснилось, холм, на котором был построен их дом, представлял собой древний курган. Дед водителя приказал все закапывать обратно, т.к. тревожить могилу грешно. Впоследствии брат еще обнаружил еще два погребения по различным углам кургана, которые тоже не стали трогать. А потом они переехали, и теперь там, скорее всего, никто не живет.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s