С британскими и китайскими археологами по Прибайкалью

С британскими и китайскими археологами по Прибайкалью

В Иркутск летели из Красноярска, где успели только посетить краеведческий музей. Его здание снаружи зачем-то раскрашено в “египетском” стиле, что на берегах сурового Енисея смотрится странно: так в Англии мог бы выглядеть передвижной летний цирк, но никак не главный музей в большом городе.

Красноярский краеведческий музей
Красноярский краеведческий музей

Впрочем, изнутри он производит гораздо более благоприятное впечатление. Археологии по сравнению с Минусинском здесь немного, но зато есть содержательная этнографическая экспозиция по коренным народам Сибири, где можно посмотреть не только на костюмы шаманов, но и на карты изменения этно-языковой ситуации в Сибири на протяжении последних столетий. На этих картах довольно наглядно показывают, в частности, как область распространения архаических сибирских языков быстро сокращалась под воздействием русского языка с одной стороны и тюркских языков (главным образом, якутского) — с другой.

Провинциальные краеведческие музеи для китайцев в новинку: собрание экспонатов по истории, археологии, и природе региона под одной крышей для них — свежая идея, которая позволяет создать картину места, не сводя ее к какой-то одной теме, будь то история, искусство или география. Англичанам эти музеи тоже интересны, но почти по противоположной причине: для них это памятник старого европейского энциклопедизма, который в самой Европе давно уступил место специализации, а вместе с ней — тематическим музеям.

Перелет с игривой авиакомпанией

Компания “Ираэро”, с которой мы летели до Иркутска, решила устроить небольшой розыгрыш и разослать всем пассажирам уведомление о том, что вылет самолета переносится на 16:45. Тем не менее, в расписании вылетов на сайте аэропорта по-прежнему значилось старое время: 15:50. Интригу решили сохранить до самого последнего момента: в аэропорту нам выдали посадочные талоны, на которых было напечатано 16:45, хотя на самом деле самолет вылетел на час раньше.

Вторым сюрпризом была смена самолета, обслуживавшего рейс. При заказе билетов Питер старался максимально все предусмотреть, компании с плохим рейтингом безопасности он сразу снимал со счетов и подбирая только те рейсы, которые обслуживаются приличными современными самолетами. “Ираэро” с легкостью перечеркнула все его старания, усадив нас на АН-24, построенный, когда нас с Питером еще не было на свете.

На борту Ан-24
На борту Ан-24

Впрочем, было интересно. Летая в новых “Боингах” и “Аэробусах”, воспринимаешь самолет как волшебную коробку с глубоко запрятанной начинкой, на поверхности которой — только блестящий пластик и герметически сшитые листы обшивки. В результате начинаешь воспринимать каждую деталь самолета с полумистическим пиететом, которого он, на самом деле, не заслуживает: вздрагиваешь, когда слышишь какой-нибудь странный шум или неожиданно ощущаешь струю холодного воздуха из щели.

Но когда летишь в “Ан-24” с его грубо, на манер железнодорожных вагонов сколоченными стальными листами, с болтающимися в проемах иллюминаторами, незахлопывающейся дверью в кабину пилотов и наваленным на передних местах — там, где у капиталистов бизнес-класс — багажом, то понимаешь, что самолет на самом деле довольно простая штука, которой не так много нужно для того, чтобы взлететь, долететь и приземлиться. То есть, объективно современные самолеты безопаснее, но субъективно они внушают чувство беспомощности, которого у пассажиров “Ан-24” нет.

В гостях у иркутских археологов

В воздухе Иркутска стоял легкий, но ощутимый привкус гари, горизонт был подернут дымкой, а на солнце можно было смотреть не жмурясь, как это обычно бывает в закопченных смогом городах северного Китая. Был самый разгар того лета, которое изрядно проредило леса бесхозного байкальского края.

Знакомое по Китаю солнце, на которое можно смотреть, не щурясь
Знакомое по Китаю солнце, на которое можно смотреть, не щурясь

В сувенирном магазине нам с Питером как переводчикам вручили десятипроцентный откат с покупок группы, вежливо поинтересовавшись, хотим ли мы их получить сейчас же, или же после того, как наши коллеги отойдут подальше. К сожалению, коллеги особо дорогих вещей не покупали, и мы заработали лишь 450 руб.

Встреча в Педагогическом институте Иркутского государственного университета
Встреча в Педагогическом институте Иркутского государственного университета

Коллеги-археологи из Иркутска принимали нас в Педагогическом институте Иркутского государственного университета. Обстановка была очень домашней — здесь не чувствуется какой-либо институциональной структуры и бюрократического церемониала. Специалистов можно пересчитать на пальцах, работают они в разных академических структурах, денег получают мало, и хотя отголоски их работы можно без труда увидеть на страницах западных журналов и на витринах японских музеев, у себя дома особой славой они не пользуются. Во всей этой простоте, впрочем, есть своя прелесть: во время перерыва на кофе можно было подойти и подержать в руках фрагменты той самой древней керамики, от создателей которой нас отделяет более 10000 лет и нескольких сот поколений. Для научного мира это безусловно сокровище, но здесь нет денег для того, чтобы обставить это сокровище всеми принятыми сегодня атрибутами: поместить в темный недоступный сейф, снять копии и показывать их в витринах специально сооруженного музея. В результате прошлое предстает в своей первозданной простоте, без мишуры, церемониала и посредников.

Глиняные черепки, которые могли бы быть национальным достоянием
Глиняные черепки, которые могли бы быть национальным достоянием

Больше всего запомнилось сообщение Евгения Инешина, который еще будучи студентом в 80-е годы написал курсовую работу по этим фрагментам керамики, датировав их палеолитом. Преподаватели не поверили и поставили четверку, хотя через много лет проверка радиоуглеродом его первоначальную гипотезу подтвердила. В последнее время Евгений, впрочем, нашел другую интересную тему: на территории Иркутской области он открыл доисторическое озеро, которое несколько раз обмелевало, а затем снова заполнялось водой. При каждом очередном запруживании озеро целиком погребало обширные участки ископаемого леса, которые уходили сначала под воду, а затем — под землю, где они и продолжали лежать, пока не привлекли внимание ученых. Сегодня эти деревья представляют собой уникальную базу данных для изучения палеоклимата: по ним можно реконструировать климатическую ситуацию для каждого года, когда они росли, прежде чем были затоплены озером. А поскольку таких затоплений было несколько, то это открывает колоссальные возможности не только для изучения древнего климата и сопоставления его с современным, но и для изучения климатической динамики на протяжении десятков тысяч лет.

Многие подробности, связанные с работой археологов в Иркутске, я узнал, когда помогал Сюй Тяньцзиню расспрашивать Евгения Инешина по дороге на Байкал. Картина была довольно грустная: государственного финансирования почти нет, деньги на интересные раскопки приходится добывать, откладывая часть выручки с коммерческих проектов (также, между прочим, весьма скромной). Транспортные условия при этом довольно сложные, и иногда приходится работать в местах, отстоящих от ближайших поселений на 800 км.

Сюй Тяньцзинь заметил, что нынешнее положение дел у иркутских коллег сильно напоминает те условия, в которых китайским археологам приходилось работать в 80-е годы. Когда он назвал суммы, выделяемые в Китае на археологические раскопки, Евгений Инешин заметил, что в России финансирование в подобных масштабах есть лишь у нескольких проектов, включая Новгород Великий и Денисову пещеру.

Следы древних рыболовов и охотников на нерпу

Несколько дней мы провели на турбазе на берегу Байкала, к которой подъезжали вечером, наблюдая за змейками пожаров по окрестным склонам.

На берегу Байкала
На берегу Байкала

Непосредственно с Байкалом нас знакомила Ольга Горюнова, сотрудница Иркутской лаборатории археологии и палеоэкологии, входящей в структуру Института археологии и этнографии СО РАН. Первый памятник, с которым мы познакомились — петроглифы на утесе Саган-Заба, относящиеся к бронзовому и железному веку. Утес расположен в небольшой живописной бухте, к которой нужно спускаться по отвесному лесистому склону, где в тени лиственниц то тут, то там попадаются кусты дикой смородины. Эти изображения нанесены на скалу у самой кромки озера, и потому постоянно подвержены действию ветра и воды, под действием которых разрушаются с такой скоростью, что лишь за прошедшие сто лет часть из них была навсегда утеряна.

Исчезающие петроглифы Саган-Забы
Исчезающие петроглифы Саган-Забы

На второй день Ольга Ивановна знакомила нас с загадочными стенами железного века на стоянке Итыркей. Назначение этих стен до сих пор остается неизвестным: само собой, выдвигалась гипотеза о том, что это оборонительные сооружения, кто-то говорил, что это ограды для скота. Ни одна из них не представляется вполне убедительной.

Итыркей. Стены неизвестного назначения
Итыркей. Стены неизвестного назначения

Археология Байкала основана на изучении прибрежных летних стоянок, куда в древности люди приходили жить летом, занимаясь рыбной ловлей и охотой на нерпу. На зиму они уходили в какие-то другие места, пока что не разведанные и не изученные. И хотя сезонный режим оставался неизменным на протяжении тысячелетий, жизнь не стояла на месте, и старые археологические культуры сменялись новыми. В 1912 г. будущий профессор Бернгард Петри впервые провел разведку на памятнике Улан-Хада с толстым культурным слоем в 11 слоев; впоследствии его работа стала основой для археологической периодизации региона (сам Петри был расстрелян в 1937 г.). Археологические находки (фрагменты керамики, отщепы каменных орудий) легко можно собрать прямо под ногами: если присмотреться, то минут за пять-десять можно насобирать с поверхности целую горсть археологии. Для меня это удивительно, и мне кажется, что здешние места чрезвычайно изобильны. У китайцев впечатление ровно противоположное: здешняя археология представляется им очень бедной, и на аналогичном археологическом памятнике в Китае находок было бы в десятки раз больше. Плодородные китайские долины были не в пример более обжиты с самой глубокой доисторической древности.

Рядом с памятником — дачи государственных чиновников и турбаза, где недавно проводили раскопки неолитических погребений, выложенных каменными плитами. После раскопок владельцы турбазы решили “реконструировать” погребения, опираясь на собственное понимание неолитической археологии, при этом погребальные конструкции круглой формы превратились в квадратные.

Неолитическое погребение после любительской реконструкции
Неолитическое погребение после любительской реконструкции

Облепившие Байкал со всех сторон туристические курятники производят на англичан гнетущее впечатление. Вроде бы, прекрасное место, и можно было бы сделать здесь приличное место для отдыха, лишь приложив к тому усилия, — но усилий никто не прикладывает. Стали говорить об условиях, в которых существует российский бизнес, включая бизнес по строительству курятников на берегу Байкала, и о российской коррупции. Когда речь зашла о том, что нынешняя система власти предполагает хозяйственную безнаказанность чиновников взамен на политическую лояльность, Джессика заметила, что похожая система была в ходу у кочевников. Если в земледельческом мире избыточный продукт накапливали за счет урожая, то в кочевом мире его накопляли путем захвата. И кажется, этот элемент культуры древних степняков в современном мире еще не изжит.

Advertisements

В составе британско-китайской археологической экспедиции. Минусинская котловина

В составе британско-китайской археологической экспедиции. Минусинская котловина
В Саянах. Ойское озеро
В Саянах. Ойское озеро

Когда спускаешься в Минусинскую котловину с живописно-диких, но прореженных участившимися в последние годы лесными пожарами Саян, вдруг оказываешься в лесостепи, очень напоминающей Слободскую Украину. Если приспособиться, то очень скоро начинаешь различать в рельефе слегка возвышающиеся плоские холмики. Это и есть курганы, и их здесь тысячи: начиная от бронзового века и заканчивая средневековьем; от совсем миниатюрных до гигантских. Несмотря на всю знаменитость причерноморских скифских могил и связанную с ними романтику, приходится признать, что по части курганов Минусинская котловина дает Украине фору во всех отношениях.

Минусинская лесостепь
Минусинская лесостепь

Китайская архитектура на Боярской писанице

Основные археологические памятники Минусинской котловины находятся в открытой степи, всегда малолюдной, так что при посещении остаешься с этими памятниками один на один посреди пустой — до самого горизонта — степи. В первую очередь мы отправились на Боярскую писаницу, приходящуюся на период перехода от тагарской к таштыкской культуре (приблизительно III-I вв. до н.э.). Тагарская культура (начало – середина I тыс. до н.э.) создала превосходный комплекс бронзовой металлургии, и похоже, что именно привязанность европеоидных тагарцев к доведенному ими до совершенства, но отжившему свой век бронзовому делу стала одной из причин их покорения монголоидными таштыкцами, пришедшими в Минусинскую котловину с более грубым, но зато и более эффективным железным оружием. (Хорошая притча для любителей откладывать реформы; вообще, археология может преподносить очень запоминающиеся уроки.) В итоге старое население было покорено, и элементы таштыкской культуры стали знаками высокого статуса и престижа. Одна из особенностей таштыкской культуры — керамические погребальные маски, которые накладывались на лица умерших и, видимо, в какой-то степени сохраняли их прижизненный облик. В одном из погребений была обнаружена женщина европеоидного типа, на лицо которой была наложена маска с монголоидными чертами, что, по-видимому, было связано со стремлением больше походить по облику на новых господ.

“Фанзы” Боярской писаницы

От многочисленных наскальных изображений, разбросанных по всей Южной Сибири, Боярскую писаницу отличает наличие строений вдобавок к обычному репертуару: животным, людям и колесницам. По мнению Юрия Есина, функциональное назначение домов на этих изображениях — служить жилищем для духов умерших. Дома здесь встречаются нескольких типов, включая один тип с характерными “китайскими” крышами с воскрилиями (фэйянь 飛檐).

Богатства енисейских кыргызов и подводная археология Енисея

От Боярской писаницы отправились в Копёнский Чаатас, могильный комплекс енисейских кыргызов IX-X вв. н.э. Во времена дикого освоения Сибири этот могильник неоднократно подвергали ограблениям, разрабатывая его сокровища чуть ли не в промышленном масштабе, и сегодня своей изрытой поверхностью он напоминает не столько средневековое кладбище, сколько место интенсивных бомбежек. По всей логике, к XX в. все здесь должно было быть расхищено, но С.В. Киселеву и Л.А. Евтюховой удалось в 1939 г. добыть — уже после неоднократных разграблений — несколько килограмм золотых и серебряных изделий. К сожалению, часть комплекса ушла под воду во время строительства Красноярского водохранилища. Поверхность этого водохранилища смотрится довольно живописно на фоне хакасских холмов, но сто лет назад широкая лента Енисея, наверное, выглядела привлекательнее.

Копёнский Чаатас
Копёнский Чаатас

От водохранилища пострадал отнюдь не только Чаатас. Объем разведывательных работ, проведенных перед строительством, был очень мал, и масса неизученных памятников ушла под воду. Часть их них еще можно изучать весной, когда воду из водохранилища на время спускают и на некоторое время открывается ушедшая под воду поверхность. Подобные вылазки в зону затопления — одно из занятий Юрия Есина: так, нынешней весной ему удалось обнаружить несколько не изученных ранее тюркских стел с надписями. С каждым годом под действием воды эти надписи становятся все менее различимыми, и через несколько десятилетий прочитать их уже станет невозможно.

На берегу Красноярского водохранилища
На берегу Красноярского водохранилища

Таштыкский Изенгард

Металлургия — особенно актуальная тема при изучении древних контактов Китая и Южной Сибири. Сейчас становится все яснее, что металлургия бронзы в Китай пришла извне, несмотря на все своеобразие китайской традиции, но когда и как это произошло, по-прежнему непонятно. Поэтому было интересно посетить комплекс древних железоплавильных печей на памятнике Толчея (I-V вв. н.э.), относящемся к таштыкской культуре. Сегодня это тихий вытянутый овраг, расположенный напротив горного отрога, но полторы-две тысячи лет назад здесь стоял густой дым и располагались десятки железоплавильных печей, из которых только 16 изучено археологами и еще около 100 ждут своего времени. Благодаря удобному расположению, печи по краю оврага получали постоянный приток воздуха, необходимого в железоплавильном деле, в связи с чем древние и облюбовали это место. (Впрочем, еще до таштыкцев чуть поодаль в здешних местах располагались бронзолитейные мастерские тагарской культуры, от которых остались массивные — в несколько метров — слои шлака.)

Толчея. Во времена таштыкской культуры здесь были десятки железоплавильных печей
Толчея. Во времена таштыкской культуры здесь были десятки железоплавильных печей

Многое о людях, которым принадлежали железоплавильни, неизвестно, и отчасти это связано с тем, что археологов в первую очередь интересуют курганы. Курган легко найти, и если он не разграблен, то всегда существует вероятность выкопать какие-нибудь сокровища. Раскопка поселений — дело, требующее более тщательного поиска и терпения. Поэтому поселения таштыкской культуры до сегодняшнего дня остаются неизученными, в связи с чем люди, менее знакомые с регионом, порой думают о таштыкцах как о “чистых” кочевниках, вообще не имевших поселений, что не соответствует действительности.

Гигантские курганы Хакасии

Вдохновленный успехами при раскопках Аржана-2 в Туве, Герман Парцингер нашел финансирование на раскопку масштабного кургана тагарской культуры IV-III вв. до н.э., расположенного поблизости от села Московское и носящего характерное имя: Барсучий лог. Однако курган оказался тщательно и аккуратно разграблен, и археологам ничего не досталось. Впрочем, даже разграбленный и раскопанный курган выглядит очень величественно за счет массивной прямоугольной ограды из каменных плит. Многие из этих плит, по-видимому, были принесены с памятников предшествующих археологических культур, и на них часто встречаются писаницы. Сегодня можно рассмотреть лишь часть этих изображений — на тех плитах, которые положены снаружи и ничем не перекрыты, но наверняка масса изображений остается сокрытой в толще ограды.

Курган Барсучий лог
Курган Барсучий лог

Работа археологов принесла кургану популярность, и сегодня рядом с ним расположена специальная площадка для отправления религиозных ритуалов, по-видимому, не простаивающая без дела. Удивительно, как ограбленное в древности тагарское погребение вдруг стало священным местом для людей XXI века.

Камни из ограды кургана
Камни из ограды кургана

Когда покидали памятник, Юрий решил продемонстрировать собственную технику по снятию оттисков с наскальных надписей. Сталкиваясь с петроглифами быстро понимаешь недостаточность фотографии: рельефные детали древних изображений на снимках плохо заметны и теряются в естественном узоре камня, растительности и следах выветривания. В Китае есть традиционный способ решения этой проблемы: испокон веков китайцы сохраняли в камне важные тексты и даже лучшие образцы каллиграфии, обеспечивая их сохранность от пожаров и изнашивания. Однако высеченное в камне изображение с собой не унесешь, поэтому китайцы давным-давно изобрели технологию создания копий в неограниченном количестве. К поверхности прикладывают влажный лист тонкой бумаги, придавливают его по всей площади специальной кисточкой из заячьего ворса, а затем простукивают по бумаге чернильным тампоном. Чернила остаются лишь на той части поверхности бумаги, которая прилегала к внешней поверхности камня, в то время как в углубления нанесенные тампоном чернила не проникают. В результате получается отчетливый черный отпечаток, на котором проступают белые линии текста или изображений. И все бы хорошо, но этот метод чрезвычайно затратен по времени, и если в распоряжении есть полдня на обработку и просушку бумаги, то никаких проблем — но что делать, когда времени в обрез и нужно проработать несколько десятков петроглифов?

Снятие оттиска с древнего наскального изображения
Снятие оттиска с древнего наскального изображения

Ноу-хау Юрия Есина — использование китайской рисовой бумаги в сочетании с… обычной копиркой. Рисовая бумага плотно прикрепляется к поверхности, на нее лицевой стороной накладывается копировальная бумага, а затем с тыльной стороны поверхность копировальной бумаги протирается пучком мха или степной травы. Полученное в результате изображение прекрасно сохраняет детали петроглифа, а весь процесс занимает лишь несколько минут и не требует возни с увлажнением и сушкой бумаги. Китайские участники экспедиции, привыкшие к традиционной технике снятия эстампажей, поначалу воспринимали изобретение сибирского коллеги со скепсисом, но увидев скорость работы и качество полученных оттисков, впечатлились. Надо полагать, теперь этот метод войдет в инвентарь китайской археологической науки, и бы было хорошо, если бы кто-нибудь упомянул в публикации имя сибирского первооткрывателя…

Камни Большого Салбыкского кургана
Камни Большого Салбыкского кургана

После Барсучьего лога посетили Большой Салбыкский курган (V в. до н.э.), относящийся к тагарской культуре. Вокруг кургана создан довольно бестолковый музей: вокруг гигантских неподъемных камней поставлен забор, периметр которого зачем-то распахан трактором, а внутри поставлены юрты в “этническом” стиле, не имеющем никакого отношения к кургану и связанной с ним археологической культуре. Впрочем, несмотря на все эти “улучшения”, англичанам Салбыкский курган все равно показался чем-то почти первозданным и нетронутым — в отличие от униженного и отданного на откуп туристической индустрии Стоунхенджа. Масштаб каменных плит Салбыкского кургана действительно сопоставим со английским мегалитическим комплексом, и их транспортировка с расположенных поодаль каменоломен представляла собой сложную инженерную задачу, сопоставимую с той, которую решали строители Стоунхенджа. Но Салбыкский курган почти никому не известен, в чем заключается особая привлекательность этого места для понимающих людей. Впечатленный увиденным Марк Поллард даже назвал этот курган the daddy of them all — ничего более грандиозного за всю поездку мы не видели. В целом, хакасские курганы плохо согласуются с привычными представлениями о степняках как о хороших коневодах, но негодных строителях. Оказывается, им были вполне посильны сложные инженерные проекты в таких масштабах, которые мы привыкли связывать лишь с развитыми земледельческими культурами древности.

Музеи в Минусинске и Абакане

Главным городом Минусинской котловины всегда был Минусинск, а расположенный рядом с ним Абакан был второразрядным провинциальным городком. Но в последние двадцать-тридцать лет все перевернулось: Минусинск превратился в полузабытый районный центр Красноярского края, а Абакан стал столицей Хакасской республики. Поэтому старый Минусинск остается городом одноэтажных домов и полузапущенных каменных зданий, в то время как Абакан строит многоэтажки и не скупится поддерживать в приличном состоянии дома, доставшиеся в наследство из прошлых эпох. Каждый день тысячи молодых минусинцев ездят на работу в Хакасию и обратно, и Юрий — не исключение.

В Минусинском краеведческом музее
В Минусинском краеведческом музее

Несмотря на заштатность города, Минусинский музей обладает одной из самых богатых коллекций в Сибири: от окуневских стел и тюркских надписей до выставки шаманских костюмов. Здесь особенно много металлических предметов бронзового и железного века, а также впечатляющая коллекция женских и мужских погребальных масок таштыкской культуры, которые выкрашивались в разные цвета в зависимости от пола погребенного. Музей в Абакане менее богат, и часть экспозиции зачем-то спрятана за витриной с меховыми шапками, так что часть посетителей туда не доходит. Но зато в абаканском музее продается много книг, что обрадовало как наших англичан, так и китайцев. Вообще, при выборе книг иностранные археологи очень похожи на детей: выбирают те, где больше красивых цветных картинок, и не сильно смущаются, что не умеют читать буквы.

Заниматься наукой в провинции

Почти перед самым отъездом из Абакана в Красноярск упросили Юрия провести нам импровизированную лекцию в мало приспособленной для этого абаканской столовой: первая презентация была посвящена истории и типологии колесниц, встречающихся в наскальных изображениях Минусинской котловины и в хозяйстве коренных народов. Китайцы живо задавали вопросы, что случается далеко не при каждом выступлении. На бис мы попросили еще одну презентацию — об искусстве карасукской культуры, но время поджимало, и Юрию пришлось остановиться на полпути, проводить нас до гостиницы, а оттуда — на вокзал, где мы и распрощались, получив в дорогу несколько килограмм минусинских помидоров.

Работа провинциального археолога многих бы испугала. Вдали от больших городов и научных центров, с очень скромной зарплатой, — здесь, казалось бы, можно только жаловаться на судьбу, страдать от собственной ненужности, промышлять спасательными раскопками и писать нудные статьи о результатах этих раскопок: “А вот очередной горшок, который мы раскопали в прошлом году при строительстве бетонной фабрики…” Только у Юрия Есина так совсем не получается. Колесить по неизученным районам Минусинской степи, снимать оттиски с выступивших из-под Енисея древних тюркских стел, изучать и систематизировать потрясающие по изобразительной смелости стелы Окуневской культуры и писать обобщающую работу по истории колесниц в Хакасии — любому из этих романтических занятий позавидовал бы любой сытый европейский профессор. Но, разумеется, ни один европейский профессор ни за что не согласился бы работать за зарплату сотрудника Хакасского института языка, литературы и истории.

Один из участков Шалаболинской писаницы у р. Туба
Один из участков Шалаболинской писаницы у р. Туба

Что лучше: голодная свобода отечественной науки или сытая вольерность западной? Первый вариант опасней. Многие люди просто не могут не обращать внимания на собственную необеспеченность: она изматывает, делает жизнь неудобной, приводит к потере самоуважения — и все это разрушает не только жизнь ученого, но и его работу. Но предположим, ученый настолько увлечен работой, что научился не замечать бедности. Казалось бы, такие люди вышли на прямую дорогу и обязательно придут к чему-то ценному, но на самом деле здесь кроется вторая ловушка: абсолютная, никем из коллег не стесненная свобода. В одиночестве лучше приходят смелые идеи, но, накапливаясь годами, они потихоньку выводят ученого на грань, за которой начинается чудачество. И если в дисциплинах, требующих коллективной работы и оперирующих четкими критериями оценки результатов, дела могут обстоять относительно хорошо, то археологи — и еще более востоковеды — сталкиваются с этой опасностью настолько часто, что ее давно следует считать профессиональным риском.

С другой стороны, западные ученые в материальном отношении вполне обеспечены. В последние годы их стали прижимать, но до настоящей бедности отечественного образца им очень далеко. Кроме того, они всегда окружены коллегами, которые в нужный момент могут дружески похлопать по плечу и сказать, что, мол, здесь тебя, брат, занесло, и твоя красивая идея совершенно безумна. Поэтому с ума там не сходят, но, не имея привычки к одиночеству, больше опираются на коллективную, чем на самостоятельную оригинальность. Необходимость постоянно искать компромисс с коллегами может утомлять и мешать работе, поэтому успехи и свобода мышления отечественных ученых-самородков вызывают большое уважение. Но такая свобода очень дорого дается и не каждый способен с ней совладать.