В Иркутск летели из Красноярска, где успели только посетить краеведческий музей. Его здание снаружи зачем-то раскрашено в “египетском” стиле, что на берегах сурового Енисея смотрится странно: так в Англии мог бы выглядеть передвижной летний цирк, но никак не главный музей в большом городе.

Красноярский краеведческий музей
Красноярский краеведческий музей

Впрочем, изнутри он производит гораздо более благоприятное впечатление. Археологии по сравнению с Минусинском здесь немного, но зато есть содержательная этнографическая экспозиция по коренным народам Сибири, где можно посмотреть не только на костюмы шаманов, но и на карты изменения этно-языковой ситуации в Сибири на протяжении последних столетий. На этих картах довольно наглядно показывают, в частности, как область распространения архаических сибирских языков быстро сокращалась под воздействием русского языка с одной стороны и тюркских языков (главным образом, якутского) — с другой.

Провинциальные краеведческие музеи для китайцев в новинку: собрание экспонатов по истории, археологии, и природе региона под одной крышей для них — свежая идея, которая позволяет создать картину места, не сводя ее к какой-то одной теме, будь то история, искусство или география. Англичанам эти музеи тоже интересны, но почти по противоположной причине: для них это памятник старого европейского энциклопедизма, который в самой Европе давно уступил место специализации, а вместе с ней — тематическим музеям.

Перелет с игривой авиакомпанией

Компания “Ираэро”, с которой мы летели до Иркутска, решила устроить небольшой розыгрыш и разослать всем пассажирам уведомление о том, что вылет самолета переносится на 16:45. Тем не менее, в расписании вылетов на сайте аэропорта по-прежнему значилось старое время: 15:50. Интригу решили сохранить до самого последнего момента: в аэропорту нам выдали посадочные талоны, на которых было напечатано 16:45, хотя на самом деле самолет вылетел на час раньше.

Вторым сюрпризом была смена самолета, обслуживавшего рейс. При заказе билетов Питер старался максимально все предусмотреть, компании с плохим рейтингом безопасности он сразу снимал со счетов и подбирая только те рейсы, которые обслуживаются приличными современными самолетами. “Ираэро” с легкостью перечеркнула все его старания, усадив нас на АН-24, построенный, когда нас с Питером еще не было на свете.

На борту Ан-24
На борту Ан-24

Впрочем, было интересно. Летая в новых “Боингах” и “Аэробусах”, воспринимаешь самолет как волшебную коробку с глубоко запрятанной начинкой, на поверхности которой — только блестящий пластик и герметически сшитые листы обшивки. В результате начинаешь воспринимать каждую деталь самолета с полумистическим пиететом, которого он, на самом деле, не заслуживает: вздрагиваешь, когда слышишь какой-нибудь странный шум или неожиданно ощущаешь струю холодного воздуха из щели.

Но когда летишь в “Ан-24” с его грубо, на манер железнодорожных вагонов сколоченными стальными листами, с болтающимися в проемах иллюминаторами, незахлопывающейся дверью в кабину пилотов и наваленным на передних местах — там, где у капиталистов бизнес-класс — багажом, то понимаешь, что самолет на самом деле довольно простая штука, которой не так много нужно для того, чтобы взлететь, долететь и приземлиться. То есть, объективно современные самолеты безопаснее, но субъективно они внушают чувство беспомощности, которого у пассажиров “Ан-24” нет.

В гостях у иркутских археологов

В воздухе Иркутска стоял легкий, но ощутимый привкус гари, горизонт был подернут дымкой, а на солнце можно было смотреть не жмурясь, как это обычно бывает в закопченных смогом городах северного Китая. Был самый разгар того лета, которое изрядно проредило леса бесхозного байкальского края.

Знакомое по Китаю солнце, на которое можно смотреть, не щурясь
Знакомое по Китаю солнце, на которое можно смотреть, не щурясь

В сувенирном магазине нам с Питером как переводчикам вручили десятипроцентный откат с покупок группы, вежливо поинтересовавшись, хотим ли мы их получить сейчас же, или же после того, как наши коллеги отойдут подальше. К сожалению, коллеги особо дорогих вещей не покупали, и мы заработали лишь 450 руб.

Встреча в Педагогическом институте Иркутского государственного университета
Встреча в Педагогическом институте Иркутского государственного университета

Коллеги-археологи из Иркутска принимали нас в Педагогическом институте Иркутского государственного университета. Обстановка была очень домашней — здесь не чувствуется какой-либо институциональной структуры и бюрократического церемониала. Специалистов можно пересчитать на пальцах, работают они в разных академических структурах, денег получают мало, и хотя отголоски их работы можно без труда увидеть на страницах западных журналов и на витринах японских музеев, у себя дома особой славой они не пользуются. Во всей этой простоте, впрочем, есть своя прелесть: во время перерыва на кофе можно было подойти и подержать в руках фрагменты той самой древней керамики, от создателей которой нас отделяет более 10000 лет и нескольких сот поколений. Для научного мира это безусловно сокровище, но здесь нет денег для того, чтобы обставить это сокровище всеми принятыми сегодня атрибутами: поместить в темный недоступный сейф, снять копии и показывать их в витринах специально сооруженного музея. В результате прошлое предстает в своей первозданной простоте, без мишуры, церемониала и посредников.

Глиняные черепки, которые могли бы быть национальным достоянием
Глиняные черепки, которые могли бы быть национальным достоянием

Больше всего запомнилось сообщение Евгения Инешина, который еще будучи студентом в 80-е годы написал курсовую работу по этим фрагментам керамики, датировав их палеолитом. Преподаватели не поверили и поставили четверку, хотя через много лет проверка радиоуглеродом его первоначальную гипотезу подтвердила. В последнее время Евгений, впрочем, нашел другую интересную тему: на территории Иркутской области он открыл доисторическое озеро, которое несколько раз обмелевало, а затем снова заполнялось водой. При каждом очередном запруживании озеро целиком погребало обширные участки ископаемого леса, которые уходили сначала под воду, а затем — под землю, где они и продолжали лежать, пока не привлекли внимание ученых. Сегодня эти деревья представляют собой уникальную базу данных для изучения палеоклимата: по ним можно реконструировать климатическую ситуацию для каждого года, когда они росли, прежде чем были затоплены озером. А поскольку таких затоплений было несколько, то это открывает колоссальные возможности не только для изучения древнего климата и сопоставления его с современным, но и для изучения климатической динамики на протяжении десятков тысяч лет.

Многие подробности, связанные с работой археологов в Иркутске, я узнал, когда помогал Сюй Тяньцзиню расспрашивать Евгения Инешина по дороге на Байкал. Картина была довольно грустная: государственного финансирования почти нет, деньги на интересные раскопки приходится добывать, откладывая часть выручки с коммерческих проектов (также, между прочим, весьма скромной). Транспортные условия при этом довольно сложные, и иногда приходится работать в местах, отстоящих от ближайших поселений на 800 км.

Сюй Тяньцзинь заметил, что нынешнее положение дел у иркутских коллег сильно напоминает те условия, в которых китайским археологам приходилось работать в 80-е годы. Когда он назвал суммы, выделяемые в Китае на археологические раскопки, Евгений Инешин заметил, что в России финансирование в подобных масштабах есть лишь у нескольких проектов, включая Новгород Великий и Денисову пещеру.

Следы древних рыболовов и охотников на нерпу

Несколько дней мы провели на турбазе на берегу Байкала, к которой подъезжали вечером, наблюдая за змейками пожаров по окрестным склонам.

На берегу Байкала
На берегу Байкала

Непосредственно с Байкалом нас знакомила Ольга Горюнова, сотрудница Иркутской лаборатории археологии и палеоэкологии, входящей в структуру Института археологии и этнографии СО РАН. Первый памятник, с которым мы познакомились — петроглифы на утесе Саган-Заба, относящиеся к бронзовому и железному веку. Утес расположен в небольшой живописной бухте, к которой нужно спускаться по отвесному лесистому склону, где в тени лиственниц то тут, то там попадаются кусты дикой смородины. Эти изображения нанесены на скалу у самой кромки озера, и потому постоянно подвержены действию ветра и воды, под действием которых разрушаются с такой скоростью, что лишь за прошедшие сто лет часть из них была навсегда утеряна.

Исчезающие петроглифы Саган-Забы
Исчезающие петроглифы Саган-Забы

На второй день Ольга Ивановна знакомила нас с загадочными стенами железного века на стоянке Итыркей. Назначение этих стен до сих пор остается неизвестным: само собой, выдвигалась гипотеза о том, что это оборонительные сооружения, кто-то говорил, что это ограды для скота. Ни одна из них не представляется вполне убедительной.

Итыркей. Стены неизвестного назначения
Итыркей. Стены неизвестного назначения

Археология Байкала основана на изучении прибрежных летних стоянок, куда в древности люди приходили жить летом, занимаясь рыбной ловлей и охотой на нерпу. На зиму они уходили в какие-то другие места, пока что не разведанные и не изученные. И хотя сезонный режим оставался неизменным на протяжении тысячелетий, жизнь не стояла на месте, и старые археологические культуры сменялись новыми. В 1912 г. будущий профессор Бернгард Петри впервые провел разведку на памятнике Улан-Хада с толстым культурным слоем в 11 слоев; впоследствии его работа стала основой для археологической периодизации региона (сам Петри был расстрелян в 1937 г.). Археологические находки (фрагменты керамики, отщепы каменных орудий) легко можно собрать прямо под ногами: если присмотреться, то минут за пять-десять можно насобирать с поверхности целую горсть археологии. Для меня это удивительно, и мне кажется, что здешние места чрезвычайно изобильны. У китайцев впечатление ровно противоположное: здешняя археология представляется им очень бедной, и на аналогичном археологическом памятнике в Китае находок было бы в десятки раз больше. Плодородные китайские долины были не в пример более обжиты с самой глубокой доисторической древности.

Рядом с памятником — дачи государственных чиновников и турбаза, где недавно проводили раскопки неолитических погребений, выложенных каменными плитами. После раскопок владельцы турбазы решили “реконструировать” погребения, опираясь на собственное понимание неолитической археологии, при этом погребальные конструкции круглой формы превратились в квадратные.

Неолитическое погребение после любительской реконструкции
Неолитическое погребение после любительской реконструкции

Облепившие Байкал со всех сторон туристические курятники производят на англичан гнетущее впечатление. Вроде бы, прекрасное место, и можно было бы сделать здесь приличное место для отдыха, лишь приложив к тому усилия, — но усилий никто не прикладывает. Стали говорить об условиях, в которых существует российский бизнес, включая бизнес по строительству курятников на берегу Байкала, и о российской коррупции. Когда речь зашла о том, что нынешняя система власти предполагает хозяйственную безнаказанность чиновников взамен на политическую лояльность, Джессика заметила, что похожая система была в ходу у кочевников. Если в земледельческом мире избыточный продукт накапливали за счет урожая, то в кочевом мире его накопляли путем захвата. И кажется, этот элемент культуры древних степняков в современном мире еще не изжит.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s