Как японцы изучают Древний Китай

Как японцы изучают Древний Китай

Место в Токийском университете, куда меня приняли на полгода, называют последним оазисом академического востоковедения в Японии. Это небольшое преувеличение. Востоковедение в Японии хотя и пережило свои лучшие дни, по-прежнему пребывает в хорошей форме, и незнание японского остается ощутимым минусом для людей, занимающихся, скажем, буддизмом или традиционным Китаем. Институт восточных культур (Тоё бунка кэнкюсё 東洋文化研究所) — исследовательская структура, и сотрудники института не обременены преподавательской работой. В институте проводятся лишь занятия с магистрантами и аспирантами, а также семинары на экзотические темы: от словарей индийской эпиграфики до истории маркетингового позиционирования Japan Airlines на американском рынке в 50-90-е годы. Но большую часть времени сотрудники института тихо работают в кабинетах. Здесь можно полностью уйти в научную работу, не рискуя при этом прославиться чудаком или отшельником.

Институт восточных культур Токийского университета
Институт восточных культур Токийского университета

Вся эта роскошь — пережиток относительно недавней, но уже прошедшей эпохи, когда Япония собиралась стать если не ведущей мировой державой, то уж по крайней мере стать во главе Азии. История академического востоковедения во всем мире тесно переплетена с политикой, и наш институт, основанный, между прочим, в 1941 г., тоже не исключение: как это было с Россией и Британией, в Японии востоковедение тоже исторически связано с имперским проектом. Представить себе зарождение такой традиции в сегодняшней Японии невозможно, но сохранение доставшейся в наследство от имперской эпохи академической традиции — дело чести. Поэтому научная ценность японского востоковедения будет оставаться высокой, даже если его задачи будут все больше расходиться с интересами нынешнего японского государства.

Восточное востоковедение

Японское востоковедение — вещь занимательная. Восток, как известно, — благообразный термин, которым мы привыкли маскировать свою лень и невежество. Так мы (европейцы, выросшие в среде христианской культуры) привыкли называть тех жителей Старого света, которых мы плохо понимаем и, положа руку на сердце, особо понимать не хотим, предпочитая оставлять это занятие профессионалам. То, что между народами, которые мы привыкли относить к Востоку, нет ничего общего, нас особо не беспокоит. Тем смешнее, когда слово “Восток” начинают всерьез использовать люди, которых мы привыкли причислять к этой категории. Именно это и произошло с японцами, воспринявшими европейскую систему знания в конце XIX в., когда ее не было принято подвергать сомнению ни в самой Европе, ни за ее пределами. Вместе с ней японцы переняли и смешную веру в Восток, восприняв ее с той серьезностью, которая возможна лишь в ситуации плохого перевода, когда пустячную реплику принимают за выстраданную мысль, а анекдот — за догму. В отличие от тех же китайцев, которые делят мир на Китай и Запад, не обращая особого внимания на все остальное, японцы согласились с нами, что они являются частью Востока, а следовательно их миссия — Восток объединить, возглавить и сделать равноценным соперником Западу. Такова, в общих чертах, культурная прелюдия событий на тихоокеанском театре Второй мировой войны, которые приняли бы другой ход, если бы в своей привычке навешивать ярлыки мы вели себя чуточку разборчивее и ответственнее.

Война давно отгремела, но традиция продолжает жить. И хотя английское название института было изменено после того, как слова от корня ‘orient’ в английском (особенно американском) языке стали считаться неприличными, японское название — а с ним и специфическая востоковедная сущность организации — остались прежними. Специалисты по Японии работают здесь на равных с другими востоковедами, и это говорит о многом. Впрочем, “Восток” продолжает жить в Японии не только в академической науке. Например, если поискать информацию о стипендиальных фондах, предлагающих финансовую поддержку иностранным студентам в Японии, то легко обнаружить, что значительная часть этих фондов ориентирована на выходцев из азиатских стран, не исключая мусульманских. Таким образом, идея об особой ответственности Японии за народы Азии никуда не исчезла, и в этом Япония чем-то напоминает Польшу, которая продолжает ощущать своеобразную ответственность за судьбы народов Украины и Беларуси.

Соседи

Исследователей-постдоков, к которым меня здесь в порядке исключения приравняли по статусу, здесь помещают в офисах с перегородками по шесть человек в каждом. В моей комнате одна исследовательница занимается китайской археологией, одна — устной историей ритуала по вызыванию дождя в современном Китае, а один дружелюбный арабист — исламской религиозной мистикой. Кроме того, вместе со мной здесь работает трое иностранцев, из которых одна исследовательница из Австрии занимается историей китайско-японско-европейских торговых контактов в Юго-Восточной Азии в Новое время, а сотрудница Шанхайского университета транспорта — национальными меньшинствами юго-западного Китая.

К иностранцам отношение дружелюбное и английский признается в рабочим языком наравне с японским. И хотя работать в институте в принципе можно без знания японского, подавляющее большинство иностранных исследователей в той или иной степени владеют им, а остальные — стремятся овладеть.

Семинары по Древнему Китаю

В институте работает два профессора, специализирующихся на китайской древности. По западным меркам, это очень большая концентрация: изучение Древнего Китая — своего рода статусный маркер, и ведущие университеты обычно держат на постоянных оплачиваемых позициях лишь по одному специалисту. Насколько я могу судить, в японских вузах ситуация, в целом, похожая.

Профессор Котэра Ацуси, мой руководитель в Токио, разрешил мне посещать его семинар с магистрантами и аспирантами. Такие занятия — замечательная возможность увидеть “мастерскую” научной школы, которую очень трудно понять, если имеешь доступ только публикациям. Содержание семинара — разбор источниковедческих вопросов, связанных с текстами, имеющими отношение к древнекитайскому “Канону песен” (Ши цзин 詩經), упомянутыми в известном труде Чжан Синьчжэна 張心澂 (1887-1973) “Общий обзор проблемных книг” (Вэй шу тун као 偽書通考). Работа Чжана — аннотированный каталог старых книг со сложной или сомнительной историей, один из немногих маяков в коварном океане китайского письменного наследия, где нельзя принимать на веру ни одно общепринятое мнение, и где ошибочное отождествление авторства или времени составления текста является правилом, а точная и непротиворечивая информация — исключением. Кроме того, “Общий обзор” — неплохая стартовая точка для новых исследовательских проектов: Чжан не всегда прав, но его мнение, по крайней мере, является относительно твердой кочкой в окружающем топком болоте. Думаю, именно этим и был обусловлен выбор профессора Котэры.

Как японцы анализируют древнекитайский текст

С форматом семинарских занятий на основе систематического прочесывания библиографического каталога мне уже приходилось сталкиваться в Китае, но содержание занятий в Японии во многом отличается. Каждый студент получает в качестве задания несколько библиографических записей, которые он должен подробно проанализировать и затем представить результаты на трех-четырех двухчасовых семинарских занятиях. Разбор китайского текста проводится по стандартной методике, которой японцы следуют не только на семинарах и научных встречах, но и в публикациях. Состоит она из следующих этапов:

  1. Запись в системе старояпонского языка (кундокубун 訓読文). В целом, этот этап представляет собой синтаксический разбор китайского текста. Его трудно назвать “переводом”, поскольку здесь достаточно лишь определить синтаксические связи между словами и их грамматические функции, не вникая до поры слишком глубоко в их содержание — благо, система старояпонского языка позволяет сохранить практически все иероглифы китайского текста. В отличие от китайцев и западных ученых, читающих древнекитайские тексты с опорой на фонетическую норму современного китайского языка, японские китаисты все иероглифы читают в традиционных японских произношениях он-ёми (японское чтение существует для каждого китайского иероглифа, включая те, которые никогда не использовались в текстах, написанных в самой Японии). Эта курьезная, на первый взгляд, особенность, на самом деле является продолжением старой культурной традиции: японская письменность произошла из китайской, и для того, чтобы адаптировать ее к особенностям японского языка, изначально не имеющего с китайским ничего общего, у японцев ушло не одно столетие. Но и после того, как эта работа была проделана, японцы продолжали составлять тексты в системе древнекитайского языка, сопровождая их пометками, облегчающими прочтение по правилам японского синтаксиса (камбун 漢文). Таким образом, способность прочитать иероглифический текст, не испытывая затруднений с синтаксическим преобразованием и чтением редких иероглифов, была знаком отличия образованных японцев до самой эпохи Мэйдзи. С тех пор сфера употребления иероглифических текстов чрезвычайно сузилась, и сегодня людей, способных прочитать текст на камбуне, не подглядывая в словарь, — единицы.
    Если полстолетия назад тексты на камбуне еще занимали достаточно значимую роль в школьной программе, то сегодня их количество недостаточно для сколь-либо серьезного овладения этим языком. Навык прочтения иероглифических текстов сохраняется лишь среди специалистов по Китаю, традиционной Японии, а также среди приверженцев традиционных религий, канонические тексты которых написаны старым письмом. Это, между прочим, является одной из основных причин упадка академического китаеведения в Японии, и здешние китаисты ругаются на осовременивание японского образования примерно теми же словами, что и антиковеды в Оксфорде — на отказ Британии от преподавания античных, да и вообще иностранных языков.
    То, что чтение древнекитайских текстов воспринимается японскими китаистами не как изучение чужой культуры, а как продолжение своей, хорошо можно понять из следующей ситуации. На одном из занятий очередь вести семинар дошла до китайского студента. Он подготовил текст и сопроводительные материалы, но в какой-то момент, прочитывая цитату из древнекитайского канона в японском чтении, запнулся на редком иероглифе и прочитал его по-китайски. Профессор не стал поправлять (хотя наверняка мог), а вежливо указал студенту на полку со словарями. Другая студентка-японка не менее вежливо помогла выбрать подходящий словарь и найти нужную страницу. Все это заняло порядка трех минут, после чего студент вернулся на свое место и правильно прочитал по-японски проблемный иероглиф. Впрочем, через три строки встретился еще один, и всю процедуру пришлось повторять заново.
  2. После синтаксического разбора текста и записи его в системе старояпонского следует разбор всех затруднительных мест текста, требующих уточнения или объяснения. Речь идет как о чисто лингвистических трудностях, так и об упоминаемых в тексте фактах, библиографических деталях, именах авторов и т.д. Результаты своей работы ведущий семинара оформляет письменно, в результате чего китайская библиографическая аннотация в несколько строк обрастает 5-7 страницами японского комментария. Самая удивительная особенность этого этапа — ведущий подготавливает к семинару ксерокопии всех использованных им источников.
    Ксерокопии источников к одному семинарскому занятию
    Ксерокопии источников к одному семинарскому занятию

    Даже если речь идет о малоизвестной китайской книге, из которой он заимствовал одно словосочетание — все участники семинара получат по копии разворота этой книги, чтобы можно было убедиться, что ведущий не ошибся в прочтении или не упустил какую-нибудь важную деталь. Поскольку подобных справок на каждую библиографическую запись в основном тексте приходится наводить довольно много, на каждое занятие ведущий приносит стопку пронумерованных ксерокопий примерно на 15-40 страниц, не считая собственного комментированного разбора текста. Основную часть занятия все дружно шелестят страницами приложений, не сводя глаз с перевода и комментария. И время от времени, на каком-нибудь шестом или девятом приложении, один из участников вдруг действительно замечает мелкую ошибку или огрех, допущенный ведущим при работе с источником. Но хотя подход с увесистыми стопками ксерокопий себя оправдывает, представить себе китайского или западного ученого, который бы захотел ввести у себя подобную “систему контроля качества”, невозможно. Японцы могут быть спокойны: этого преимущества у них никто оспаривать не будет.

  3. Наконец, после того, как все проблемы разобраны, ведущий подготавливает перевод на современный японский язык. Таким образом, перевод является не просто ретрансляцией текста источника, а представляет собой итог анализа оригинала и множества дополнительных источников

Совместная работа по-токийски

Однажды соседка по офису — та, что занимается китайской археологией, — вернулась из библиотеки со стопкой ксерокопий китайских старопечатных книг, и я не поинтересоваться, что это за тексты. По случайности, первый названный ею текст оказался мне хорошо знакомым, и завязался разговор. Как выяснилось, коллега готовилась к семинару, который каждую неделю проводят студенты и молодые специалисты из разных вузов Токийской агломерации, занимающиеся китайской археологией. Встреча начинается около 7 часов вечера и продолжается примерно до 10. Все это время один из участников зачитывает подготовленный накануне перевод фрагмента китайской книги по археологии, а остальные присутствующие предлагают замечания, связанные с интерпретацией китайских терминов и подбором наиболее подходящих вариантов перевода. За каждую встречу удается проработать лишь около трех страниц, и хотя к нынешней книге они приступили еще весной, пока что удалось перевести лишь около трети ее относительно небольшого объема (речь идет о научно-популярной монографии около 200 страниц). Впрочем, немного зная японцев, понимаешь, что в какой-то момент перевод будет не только завершен, но и успешно опубликован.

Семинар открыт для всех желающих. Здесь нет какого-то единоличного лидера и вдохновителя, а место проведения меняется каждую неделю. Казалось бы, ничего удивительного: молодые люди, занимающиеся не самой популярной в наше время наукой и испытывающие недостаток профессионального общения, понимают, что лучше держаться вместе и затевают совместный проект. Но в то же время, вот так съезжаться каждую неделю из разных уголков сорокамиллионной агломерации, чтобы вместе с коллегами разобрать три страницы научного текста, навряд ли получится где-то, кроме Японии.