Про то как сталкиваются цивилизации

Вчера обсуждали с товарищем книгу Самюэля Хантингтона.

В отличие от некоторых других попыток осмысления глобального миропорядка книга отличается достаточно высоким уровнем внятности и присутствия здравого смысла. Совсем избежать соблазна навязывать читателям свою собственную изящную схему вопреки менее изящным фактам реальности Хантингтону не удалось, но едва ли изобретателю новой геополитической теории вообще можно сохранить в таком случае беспристрастность. К тому же, Хантингтон не дружит с фактами лишь по мелочам и наиболее часто это наблюдается в тех случаях, когда он излагает содержание распространенных в его время (1990-е) в его стране (США) стереотипов, таких как великая роль Японии или расписывание в красках китайского успеха и “китайской угрозы”.

Из самых полезных идей в книжке следует назвать идею поэтапного усвоения атрибутов западной цивилизации в ходе так называемой “индигенизации”. Суть ее сводится к тому, что когда какая-нибудь страна незападной цивилизации заимствует элементы западной культуры (в т.ч. элементы политической организации общества и организации экономических отношений), то это происходит в два этапа:

  1. Отцы приветствуют нововведения в надежде, что они позволят им встать на один уровень с ведущими мировыми державами, отказаться от отсталости, неразумного консерватизма, устаревшей идеологии и т.д. Разумеется, такие настроения разделяются не всеми, но они преобладают — и в этом основная характерная особенность первого этапа.
  2. Дети, привыкнув к нововведениям отцов и сумев оценить все блага и недостатки обновленного общества, перестают воспринимать модернизацию в оглядке на западные образцы как основной вектор развития своей страны. Начинают думать о возрождении традиций, идеологии и поиске нового пути, который бы, не разрывая с современностью, соответствовал бы требованиям традиционной культуры. Таким образом получается восточный капитализм без европейского гуманизма и приоритета частного над общим.

Хантингтон предсказывает, что обновленные страны Дальнего и Ближнего Востока будут определять мировую политику первой четверти XXI в., и основной его козырь здесь — совершенно объективно существующая тенденция к увеличению численности населения в этих регионах при неуклонном старении населения стран Европы и Северной Америки. Здесь спорить не приходится — к 2025 г. представители западной цивилизации будут составлять 10% мирового населения (15% – если с нами), в то время как в 1900 г. это было 44 и 53% соответственно. Постепенно мы становимся экзотикой.

Но только численность населения и объемы ВВП — это, наверное, далеко не все составляющие успеха. Есть и другие причины, которые не позволяют незападным странам, даже преуспевающим в экономическом отношении, достигать аналогичного с западными уровня развития науки и самостоятельного (особенно высокотехнологичного) производства (за исключением Японии). Опять же, ставить в вину Хантингтону то, что он не стал влезать в неблагодарную тему сопоставления менталитетов и их влияния на экономический и политический потенциал соответствующих стран, не приходится — на эту тему и без него написано немало книжек. Но и сбрасывать со счетов тот фактор, что европеец как производственная, социальная и политическая единица действительно имеет большую ценность, чем его африканские, азиатские (чтобы не посчитали расистом, добавлю – и русские) современники, не стоит. Проблема в том, что не совсем понятно, в каких единицах измерять этот фактор.

Что же касается основной идеи книги, то с ней тоже не приходится спорить: в мире после Холодной войны основная движущая сила политики — конфликт культурно-религиозных идентичностей в масштабах не отдельных стран, а целых цивилизацией. При этом цивилизации соответствует пределам религиозно-культурного ареала, и если граница такого ареала проходит внутри какой-либо страны, то такой стране не повезло (Югославия представляет собой самый трагический и самый наглядный пример).

Ввод автором термина “культурной шизофрении”, применимого к России, Мексике и Турции, а также анализ перспектив смены Австралией цивилизационной идентичности с западной на восточноазиатскую следует рассматривать в числе милых шуток, придающих чтению книги Хантингтона увлекательный характер.

Напоследок прочитал комментарии Переслегина к русскому изданию книги 2003 г. Комментарии не лишены осмысленности, но мне начинает казаться, что автор до того увлекся абстракциями и “игровой” терминологией, что уже на самом деле воспринимает мировую политику как большую и увлекательную игру. Может, так и надо: у кого-то перед глазами голодающие дети и больные люди (такие не попадают в политику), у кого-то — возвышенные идеи национального процветания или менее возвышенные идеи карьерной выгоды, а у кого-то — пешки на шахматной доске. Но последний вариант все-таки слишком циничен.

Advertisements

Почему романтики не любили Китай

Сразу должен попросить прощения за заголовочную уловку. Речь идет не о романтиках, а о представителях романтизма, самого раннего и настоящего.

Действительно, почему период увлечения всего просвещенного мира китайской культурой в XVIII в. вдруг превратился в массовое неприятие, граничащее с отвращением и испугом, в XIX в.?

Интересную мысль высказывает Эрик Хобсбаум в своей книжке “Век революции. Европа 1789-1848”. XVIII в. — время, когда люди особенно верили в разум и в самодостаточность человека. Для Европы это было новым, и проблемы, связанные с ограниченностью рационализма, казались разрешимыми. Открытие Китая пришлось в этой обстановке очень кстати. Узнав о существовании нехристианской культуры, основанной на своеобразном рационалистическом мировоззрении, предвозвестники промышленной эры лишь еще больше убеждались в своей правоте. Для них китайский конфуцианский рационализм был старшим братом: они избавились от метафизического мировоззрения только что, а в Китае его будто бы и не было никогда (в XVIII в. все действительно могло издалека представляться так просто, особенно при желании)…

А потом пришла революция, век промышленности, рассудка, серых единообразных промышленных зданий, век расы низкорослых изможденных английских рабочих, не доживающих до пятого десятка и прочих прелестей, непосредственно связанных с достижениями человечества, освободившегося от оков метафизики.

Светлое настоящее и послужило, по Хобсбауму, причиной обращения молодых людей по всей Европе к романтизму. Они все расходились в разные стороны, исходили все из одной точки — убегали от новоявленной серой рассудочной действительности.

Китай, который совсем недавно был другом и старшим братом, стал чудовищем. Европе, для того чтобы понять негативные стороны выхолощенной рассудочности, потребовалась лишь пара десятков лет. А неповоротливая азиатская громадина живет в ней тысячелетиями — вот ведь ужас-то!

Разумеется, все эти глупости никакого отношения к реальному Китаю не имеют. Много вопросов и к правильности наших сображений: правомерно ли размышления Вольтера экстраполировать на всех представителей XVIII в.? И кто еще в то время писал согласно с Вольтером?

Но тем не менее, страх и отвращение европейцев были вполне реальными и имеют под собой какие-то определенные причины. Кстати, нужно еще поприглядываться, насколько эти страхи пережиты в настоящее время.

Страшный Google

С каждым новым проектом Google страх перед ним у некоторых параноиков будет увеличиваться. Сегодня их пугает StreetView — еще одна возможность посмотреть на мир так, как это нельзя было сделать никогда раньше.

Разумеется, Google ни в чем не виноват. На компанию падают шишки просто потому, что роль у нее такая: олицетворять собой технологический прогресс в отдельной узкой области. Google с этой ролью успешно справляется, но не более того. Следовательно, те, кто боятся Google — боятся прогресса, а точнее — боятся технологий, которые меняют даже не представления о жизни — это слишком высоко и абстрактно, а сами образы жизни, то, что мы ежедневно видим, чувствуем и в соприкосновении с чем проводим большую часть активного времени.

Пока что у нового мира нет правил. Но в мире без правил злые люди непременно начнут поступать плохо, и тогда все согласятся, что нужны правила (по крайней мере, несогласных не будет слышно). И какими бы плохими ни были эти правила, их придется принять. Потому что это будут правила мира, в котором мы живем.

Правила уже можно начинать придумывать, пока этого не сделали за нас.

Параноики правы.

Две цифры, дробь и закат свободы

Свобода в Америке заканчивается. Удивительно, но тень от 9/11 продолжает уверенно выполнять свою функцию, и не понять, когда это закончится. Но факт остается фактом — в Америке вводят национальные идентификационные карты, аргументируя это тем, что карты якобы затруднят террористам посадку на самолеты, а мексиканцам — пересечение границы. Практически не защищенная карта, считывание информации с которой доступно любому желающему (по-настоящему желающие всегда будут обладать необходимой компетенцией и оборудованием), будет необходима для открытия счета в банке, для совершения авиаперелетов и для прохода в здания федерального правительства.

Разумеется, террористы найдут способ сесть на самолет, а мексиканцы — пересечь границу. А вот пресловутая американская свобода, которую критиковали, которая привлекала, которая сделала Америку тем, что она есть, — видимо, заканчивается. И чувства, на которые опираются люди, отнимающие свободу у американцев, чести им не делают: страх и неприязнь к собратьям по виду.

Впрочем, все было сложнее. Real ID Act был аккуратно подшит в один пакет с законом о дополнительных военных расходах и финансировании помощи пострадавшим от цунами. Отказавшиеся голосовать рисковали прославиться не только как оголтелые пацифисты, но и как скряги и враги человечества.

Сейчас Real ID Act практически начали реализовывать. Шансов на изменение или переработку практически не осталось.

Да здравствует свобода.

Китайский без компьютера — время на ветер?

В целом, я разделяю скептическое отношение к компьютеризации. Заявления о том, что компьютеры качественно изменили нашу жизнь очень редко подкрепляются реальными фактами. Вполне очевидно, что того факта, что авторы таких заявлений не могут представить собственную жизнь без новых технологий, не может быть достаточно для того, чтобы говорить о том, что компьютеры улучшили жизнь человечества в целом. Иными словами, имеем случай выдавания желаемого за действительное.

Но есть некоторые единичные случаи, в которых информатизация действительно бывает полезна: в этих случаях мы можем говорить не только о спорных “новых возможностях” и замене бумаги на экраны, клавиатуры и перья, но и об экономии времени и затрат, поддающейся вполне объективной количественной оценке.

В частности, компьютер (конкретнее, карманный компьютер) — вещь совершенно необходимая при изучении иностранных языков, в особенности восточных.

Одно из наиболее ценных приобретений в жизни — Sony Clie SJ20. Очень простой и очень функциональный карманный компьютер на основе Palm OS 4. Он не позволит вам слушать музыку, рассматривать цветные картинки и отправлять SMS-сообщения через Bluetooth-интерфейс с мобильника. Впрочем, его вообще уже не купишь: не только потому, что модель устарела, но и потому, что Sony отказались от производства Clie, посчитав более перспективными комбинированные устройства, называемые “смартфонами”. Впрочем, мы не будем сейчас сравнивать карманные компьютеры и смартфоны, и все ниже сказанное вполне будет применимо к любому устройству, работающему под управлением Palm OS.

Китайский учу почти два года. Те, кто пробовал к этому приступать, знают, в чем заключаются основные трудности: это сотни и тысячи иероглифов, которые нужно запоминать не только в написании, но и в произношении. Подход, оправдывающий себя с европейскими языками, когда за месяц-другой осваивается алфавит, базовая грамматика и фонетика, а далее снежный ком новых слов и дополнительной грамматики накатывается сам по себе, здесь не сработает: иероглифы требуют постоянной практики и повторения. В противном случае за два месяца иероглифы уйдут в пассивный запас, еще через полгода-год — вполне избавят от своего присутствия вашу голову.

Dragon Character Training

Карманный компьютер полезен тем, что позволяет отрабатывать написание и чтение иероглифов в любое время в любом месте (в общественном транспорте, например). Бумага здесь не очень удобна: во-первых, ее не в каждом месте удается развернуть, во-вторых, что очень важно на первых порах, сама по себе бумага не подскажет вам правильного порядка написания иероглифа. И здесь очень полезна прекрасная свободная программа Dragon Character Training, совершенно, на мой взгляд, незаменимая в первый год изучения языка. Большинство учебных программ по китайскому языку во всем мире составлено на основе учебника практического китайского языка, в исходной английской версии несущего название Practical Chinese Reader. Такого рода глобальная однообразность имеет очевидные преимущества: созданные американцами и немцами программы и словарные базы оказываются вполне применимы к российским условиям. То есть, загрузив словарные базы к I и II томам английского PCR, вы сможете спокойно использовать их по мере прохождения учебников Кондрашевского или Тань Аошуан: слова совпадают на 98-100%. Просуммируем основные преимущества Dragon Character Training:

  • программа распространяется на условиях GNU GPL;
  • несколько режимов работы (помимо бестолковых “опросников”, когда из 4 предложенных вариантов нужно выбрать один правильный, есть возможность самостоятельной проверки произношения, перевода и написания иероглифов)
  • автоматическое распознавание порядка ввода черт (программа не даст написать иероглиф в неправильной их последовательности)
  • наличие заранее подготовленных словарных баз (кроме учебника PCR есть базы к другим распросраненным учебникам)
  • минимальный искусственный интеллект — компьютер будет заставлять вас повторно писать недостаточно усвоенный иероглиф, пока вы не пропишете его правильно, а затем выставит общую оценку по уроку.

Основной недостаток программы — практически отстутсвует механизм сквозного повторения пройденного материала, программа не запоминает, что вы усвоили хорошо, а что плохо, и в следующий раз будет вновь просить вас писать иероглифы, написанием которых вы овладели в совершенстве. Второй недостаток — программа перестала развиваться с 2005 г., но это не очень страшно, поскольку в целом Dragon — достаточно зрелая разработка.

Этих преимуществ нет в программе Flash for Palm Pilot, к сожалению, не свободной, но бесплатно распространяемой. Проверки порядка ввода черт здесь нет, и иероглифы приходится писать в воображении, но в программа более интеллектуальна: программа запоминает неправильно усвоенные иероглифы и спрашивает их повторно, но не сразу, а спустя некоторое время. Для запоминания это очень удобно. К тому же, отработка порядка написания черт с четвертой-пятой сотни иероглифов перестает быть столь актуальной задачей, все чаще встречаются двуслоги из знакомых иероглифов, и подходы к запоминанию иероглифов немного меняются.

Перечислим основные преимущества Flash for Palm Pilot:

  • наличие готовых словарных баз к I-III томам PCR;
  • возможность выбора одного или нескольких уроков для повторения;
  • несколько режимов повторения с полезными функциями ИИ (неправильно усвоенное слово будет спрошено не сразу же, а чуть позже);
  • существует возможность создания собственных словарных баз с помощью специальной программы для Windows.

В целом, если Dragon незаменим на первом этапе изучения языка, то Flash for Palm Pilot очень полезен на втором годе. Еще через год карманные компьютеры, видимо, можно будет отложить в сторону, но к тому времени они успеют сохранить вам дни, если не месяцы, драгоценного времени.

Опыт общения

Люди в Польше могут рассказать много интересного. Например:

  1. Второкурсница из Варшавского университета расскажет, как путешествовала автостопом по Исландии, сказочно богатой.
  2. Католический священник с двумя больничными приходами в городке Кельце, заметивший табличку с надписью WARSZAWA в ваших руках на выезде из предместий Кракова, расскажет вам анекдот о евреях на медленном английском языке.
  3. Турецкий студент, отправленный на изучение английского в Краков по краткосрочной программе обмена, сообщит, что турки и греки, живущие в Турции, в культурном плане составляют единый народ, и лишь политики мешают им жить по-настоящему дружно. И еще сообщит, что продлить стажировку лицам, не владеющим достаточно свободно польским языком, чрезвычайно трудно — если только они не являются гражданами России, Белоруссии или Украины.
  4. Девушка из Харькова, обучающаяся там же, будет отстаивать интересную идею о том, что Украина является частью католического мира.
  5. Приютившая вас в живописном чердаке собственной квартиры полячка будет удивляться вашему отказу взять ключи от квартиры после первого же знакомства, а впоследствии сообщит, что восточные ребята ей импонируют своей воспитанностью и умением говорить “спасибо”.
  6. Милая девушка с непривычным именем Ханя спросит вас, насколько трудно ей одной будет устроить велосипедное путешествие с балтийского побережья Польши в Крым.
  7. Полицейский в кислотном ярко-зеленом жакете, сообщив о запрете фотографирования на вокзалах, далее будет расспрашивать вас о работе, заработке и президенте вашей страны.
  8. Остановившийся с вами в одном хостеле англичанин, состоящий в поре перехода от молодости к зрелости, узнав о вашем желании ознакомиться с католической мессой, сообщит о своей принадлежности ко внеконфессиональному иудаизму.
  9. Молодые люди, спешащие добраться домой в поздний для вечернего Кракова час, на оживший в вашей памяти несуразный вопрос: “Do you speak English?” будут отвечать с весьма неплохо поставленным произношением: “Sorry, I don’t”.
  10. Израильский араб в Варшаве честно признается вам, что считает веру, не подкрепленную соблюдением религиозных предписаний, — большим для себя упущением.
  11. Девушка, изучающая в вузе русскую филологию, будет жаловаться на старые учебники и на трудность приобретения в Польше русской классической литературы на русском языке.
  12. Если подаренная вами в качестве традиционного восточного сувенира “Алёнка” будет съедена непосредственно во время встречи, то у вас попросят позволения сохранить обёртку.

Из Польши

  1. Залитые мягким фонарным светом чистые улицы, умирающие после 8 часов вечера в малых и средних городах. Если вы захотите прогуляться по городу в это время, то старые замки, церкви и мощеные улицы будут только ваши.
  2. Молодые люди думают и живут в мире большой Европы, в которой границы не особенно заметны, а страна происхождения — просто любопытная отличительная характеристика нового знакомого. Не более и не менее значительная, чем манера одеваться или поддерживать разговор. Разумеется, это касается только той более открытой части молодой Польши, с представителями которой я имел возможность общаться во время короткого визита: трудно сказать, какое количество молодых поляков живет в мире, состоящем преимущественно из одного только отечества.
  3. Раствориться в Польше образованному русскому — не трудно. Если, конечно, удастся как-нибудь задушить чувство тоски: близкого здесь очень много, по-настоящему родного — нет почти.
  4. Русский изучают по банальной причине: нравится. Те, кто испытывает симпатию, объясняют ее родством славянских характеров. Те, кто не испытывает симпатии, говорит о периоде оккупации во все время нахождения Польши в соцлагере. Последних видел только по телевизору.
  5. Полицейские будут счастливы поговорить с вами по-польски и понять ваши ответы по-русски.
  6. Через польскую границу из Украины возят водку и сигареты, из Беларуси — солярку, обратно — мясо, кур и колбасу.
  7. Возможности освоить польский при среднем владении английским — вам не предоставят.
  8. Очень много парикмахерских, чуть меньше — книжных магазинов. В них продают дорогие книги.
  9. Рождественско-новогодние ёлки не убирают как минимум до 26 января.
  10. Некоторое пренебрежение и неряшливость в отношении к общественным местам существует везде, вопрос лишь в том, до какой степени ее терпят. Мы здесь намного терпимее, к сожалению.