Десятый день

Сегодня в Пекине как будто бы было ощутимо больше машин. Похоже, что олимпийские нормы больше не действует, город проснулся и потихоньку переходит к своему обычному режиму.

* * *

Обнаружил, что стоянка для велосипедов у магазина Carrefour платная — за час отсутствия заплатил 3 мао (чуть меньше, чем полцента). В мире еще есть такие цены.

* * *

На обед заказал то, что приглянулось. Получил жареную свинину, похожую на шкварки, обсыпанные красным перцем, и еще одно блюдо, тоже очень острое, но по сравнению с первым казавшееся очень легким. Долго запивал все это по возвращении домой.

* * *

Вечером снова ходил на озеро. Интересно, о чем думают китайцы средних лет, которые приезжают сюда на велосипедах, усаживаются на скамейках и молча в одиночестве смотрят на воду? Мысли этих людей — похожи ли они друг на друга, настолько же, насколько сами эти люди напоминают один одного, когда молчаливо сидят, глядя на озерную гладь? И насколько эти мысли доступны мне?

Озеро Вэйминху вечером. Длинная выдержка, нереалистическое освещение, но мне кажется, что красиво

* * *

Нужно написать об ассортименте в магазинах. Есть много молочных продуктов: свежее молоко и непременно сладкий питьевой йогурт. Есть соевые продукты (еще не распробовал), разная китайская выпечка (слишком уж сдобренная маслом и яйцами, на наши булочки похожая лишь издалека и чрезвычайно сладкая). Есть рыбные консервы, сухая лапша. Нет круп. Мало овощных консервов. Нет макарон в нашем понимании. Иными словами, продуктовый отдел китайского супермаркета — совершенно новый и незнакомый мир.

Порой можно найти привычные вещи или замену им. Например, позавчера я купил цельнозерновое печенье, напоминающее то, которое я время от времени покупал себе в Москве. Но это уже проявления глобализации: производитель печенья — компания KRAFT.

Продают много фруктов. Сегодня взял папайю и персик. Тутошние персики очень красивы, но по вкусу скорее напоминают черешню, а грызть их нужно, как яблоки.

Advertisements

Пятый день

Китай меняет людей. Окружение русской культуры — очень взрослое, суровое, отчасти жестокое. В ее рамках взрослые люди принимают нейтральную и серьезную общественную личину и замыкаются в себе.

В Китае такого нет. В той мере, в какой взрослый человек хочет быть ребенком (а это желание возникает у всех) — он может себе это позволить, не входя в противоречие с обстановкой. Отсюда невероятная популярность тутошних детских по существу радостей, в атмосферу которых так легко погрузиться. Жизнь становится проще и легче, а забот меньше.

Сдавали экзамен. Справа сидел поляк из Жешува, который вообще не знал ничего по-китайски. Лист с вариантами ответов он заполнял по принципу лотерейного билета. Справа сидел японец, щелкавший как семечки самые трудные для меня задания по аудированию, но почему-то немного застрявший на иероглифике — на них он то и дело пускал в ход ластик.

Завтра результаты, послезавтра — распределение по группам, на следующий день после этого — учеба.

* * *

Днем слушали информацию о получении виз от девушки-полицейского, которая сначала поприветствовала нас на весьма приличном английском, а далее обращалась к нам исключительно по-китайски через переводчицу. Переводчица пробовала себя в этом качестве впервые в жизни: английские фразы теряли в весе по сравнению с китайскими примерно в три раза, и смысл оригинальных реплик доходил до нас порой лишь во фрагментах (что вынуждало девушку-полицейского время от времени поправлять своего переводчика). Помимо вопросов, связанных с визами, нам говорили о том, как следует себя вести в Китае. Мы не должны слишком много пьянствовать, ездить без прав, терять паспорта, заниматься проституцией и т.д. — каждое такое предостережение девушка-полицейский старалась подкрепить убедительными примерами из практики работы с иностранными студентами. Несколько раз она повторила, что не хотела бы встретиться с нами при подобных обстоятельствах. Это заставило довольно остро прочувствовать своеобразие того образа жизни, в который нам предстоит окунуться.

Помимо прочих предосудительных деяний, нам было рекомендовано не проповедовать китайцам незаконных религиозных учений. Из соображений гуманизма — мы-то уедем, а обращенным в запрещенную религию китайцам в этой стране оставаться и жить… Звучало очень просто и убедительно.

* * *

К озеру Вэйминху я сегодня подходил четыре раза. Один раз днем, когда мы его обошли кругом с фотоаппаратами, другие — вечером, когда мы его объезжали на велосипедах.

Одна из самых характерных картинок этого озера, встречающихся каждый вечер — группы людей до десяти человек, поднимающих в одинаковом жесте мобильные телефоны с фотокамерами, чтобы снять одну и ту же подсвеченную огнями башню-пагоду, сфотографировать которую без штатива и более-менее серьезной камеры невозможно в принципе. Удивительно, что люди нисколько не смущаются своей одинаковостью и неоригинальностью: мысль о том, что смазанная фотография в моем телефоне, идентичная такой же фотографии в телефоне моего знакомого, уже нисколько не сможет обогатить наш мир — никому из них даже не приходит в голову.

Пагода на озере Вэйминху. Пока у меня нет штатива, сфотографировать ее не удастся

Несколько дальше на берегу того же озера четыре старушки сидели на склоне берега и что-то от души распевали. Это уже не первая для меня песня на берегу университетского озера — накануне примерно в том же месте я встречал трех людей в форме, которые тоже пели и смеялись, возвращаясь откуда-то на велосипедах.