Семьдесят шестой день

Моя полиция меня бережет.

Сегодня, подходя к зданию русского языка и литературы (сейчас там преимущественно обучают иностранцев китайскому), заметил напротив входа столик, возле которого толпились иностранные студенты: подходили, что-то забирали и уходили.

Я тоже подошел. Получил комплект из трех листовок:

  1. Призыв не оставлять без присмотра личные вещи в целях предотвращения пожара и краж.
  2. Справка с правилами регистрации иностранцев по месту пребывания.
  3. Уведомление о регистрации по месту пребывания с выдержками из законодательства.

Но самое милое: в комплект к трем листовкам прилагался подарок в виде маленькой пластиковой подвески на шнурке (к мобильному телефону, портфелю или чему угодно). Мне достался симпатичный розовый медведь. Хотел выменять на фиолетовую черепаху, но в последний момент ее владелец, увы, отказался.

Пятый день

Китай меняет людей. Окружение русской культуры — очень взрослое, суровое, отчасти жестокое. В ее рамках взрослые люди принимают нейтральную и серьезную общественную личину и замыкаются в себе.

В Китае такого нет. В той мере, в какой взрослый человек хочет быть ребенком (а это желание возникает у всех) — он может себе это позволить, не входя в противоречие с обстановкой. Отсюда невероятная популярность тутошних детских по существу радостей, в атмосферу которых так легко погрузиться. Жизнь становится проще и легче, а забот меньше.

Сдавали экзамен. Справа сидел поляк из Жешува, который вообще не знал ничего по-китайски. Лист с вариантами ответов он заполнял по принципу лотерейного билета. Справа сидел японец, щелкавший как семечки самые трудные для меня задания по аудированию, но почему-то немного застрявший на иероглифике — на них он то и дело пускал в ход ластик.

Завтра результаты, послезавтра — распределение по группам, на следующий день после этого — учеба.

* * *

Днем слушали информацию о получении виз от девушки-полицейского, которая сначала поприветствовала нас на весьма приличном английском, а далее обращалась к нам исключительно по-китайски через переводчицу. Переводчица пробовала себя в этом качестве впервые в жизни: английские фразы теряли в весе по сравнению с китайскими примерно в три раза, и смысл оригинальных реплик доходил до нас порой лишь во фрагментах (что вынуждало девушку-полицейского время от времени поправлять своего переводчика). Помимо вопросов, связанных с визами, нам говорили о том, как следует себя вести в Китае. Мы не должны слишком много пьянствовать, ездить без прав, терять паспорта, заниматься проституцией и т.д. — каждое такое предостережение девушка-полицейский старалась подкрепить убедительными примерами из практики работы с иностранными студентами. Несколько раз она повторила, что не хотела бы встретиться с нами при подобных обстоятельствах. Это заставило довольно остро прочувствовать своеобразие того образа жизни, в который нам предстоит окунуться.

Помимо прочих предосудительных деяний, нам было рекомендовано не проповедовать китайцам незаконных религиозных учений. Из соображений гуманизма — мы-то уедем, а обращенным в запрещенную религию китайцам в этой стране оставаться и жить… Звучало очень просто и убедительно.

* * *

К озеру Вэйминху я сегодня подходил четыре раза. Один раз днем, когда мы его обошли кругом с фотоаппаратами, другие — вечером, когда мы его объезжали на велосипедах.

Одна из самых характерных картинок этого озера, встречающихся каждый вечер — группы людей до десяти человек, поднимающих в одинаковом жесте мобильные телефоны с фотокамерами, чтобы снять одну и ту же подсвеченную огнями башню-пагоду, сфотографировать которую без штатива и более-менее серьезной камеры невозможно в принципе. Удивительно, что люди нисколько не смущаются своей одинаковостью и неоригинальностью: мысль о том, что смазанная фотография в моем телефоне, идентичная такой же фотографии в телефоне моего знакомого, уже нисколько не сможет обогатить наш мир — никому из них даже не приходит в голову.

Пагода на озере Вэйминху. Пока у меня нет штатива, сфотографировать ее не удастся

Несколько дальше на берегу того же озера четыре старушки сидели на склоне берега и что-то от души распевали. Это уже не первая для меня песня на берегу университетского озера — накануне примерно в том же месте я встречал трех людей в форме, которые тоже пели и смеялись, возвращаясь откуда-то на велосипедах.