О том, как лишние люди придумали древнекитайскую философию

Давно хотелось набросать концепцию изучения древнекитайской философии через призму традиционной проблематики русской литературы. Текст вышел наивный и ненаучный, но пусть так и будет — в стремлении к научности мы порой умудряемся выхолащивать даже самые интересные темы.

В западной традиции изучение древнекитайской философии принято начинать с вопроса о природе человека, который принято считать краеугольным. Мол, разница во взглядах по этому вопросу объясняет различия между философскими школами, и понимание этого спора — ключ к постижению древнекитайского философского наследия. В целом, это не такой уж и плохой подход; на его основе написана масса статей и книг, некоторые из которых вообще очень хороши. Проблема лишь в том, что все это невероятно скучно. То есть, среднестатистическому английскому студенту это как раз интересно, и из нескольких предложенных тем он с удовольствием выберет именно заезженную “природу”. Но вот с нашим культурным багажом нужен какой-то другой “лейтмотив”, который позволил бы воспринимать древнекитайских мыслителей как живых людей, а не как скучных схоластов.

Задача, как мне кажется, легко решается, если допустить, что основной вопрос древнекитайской философии — это вопрос “лишних людей”. Древнекитайские лишние люди действительно очень напоминают наших неприкаянных интеллигентов из XIX в., слишком образованных, чтобы довольствоваться своей участью, но при этом слишком неродовитых и несостоятельных, чтобы иметь возможность реализовать свои стремления. Мир этих людей мы прекрасно знаем со школы, и понимаем их, пожалуй, лучше, чем какую-либо другую социальную группу какого-либо другого времени. И поэтому истинный смысл древнекитайской философии нам постичь легче, чем кому-либо :)

Пьер Безухов. Худ. М.С. Башилов. 1866
Пьер Безухов. Худ. М.С. Башилов. 1866

Где-то к середине I тыс. до н.э. постепенно усложнявшееся китайское общество столкнулось с новым явлением. Усилившиеся и богатеющие древнекитайские государства, каждое из которых стремилось обзавестись своим независимым культовым центром, а также распадающиеся и отчасти беднеющие аристократические роды сформировали среду, в которой появилось невиданное ранее число образованных людей, находившихся не у дел. Их более удачливые собратья, получив должность у двора, помогали правителю в отправлении ритуала, выбирали подходящие дни для совершения жертвоприношений, указывали, когда поведение правителя начинало расходится с деяниями совершенных царей древности, и, в целом, помогали добиваться благосклонности у предков, богов и духов природы. Но вокруг этих счастливчиков начало складываться сообщество людей, достаточно богатых, чтобы получить образование, но при этом не занятых постоянно в дворцово-храмовой системе. Эти люди обладали внушительным ресурсом времени, что позволило им взяться за изучение ритуальных текстов с утроенной прилежностью. Однако государство оставалось безразлично к их компетенции, продолжая обходиться малым числом специалистов, соответствующих существующему штатному расписанию. Это и были лишние люди древнего Китая.

Тема устройства на государственную должность — действительно одна из наиболее частотных в древнекитайском философском наследии. В этом заключалась, например, трагедия Конфуция, который вынужден был в зрелом возрасте скитаться по древнекитайским царствам, безуспешно пытаясь убедить правителей предоставить ему и его ученикам работу с приличным окладом, которая соответствовала бы их квалификации. Не помогала решению вопроса и присущая лишним людям элитарность. То же конфуцианство часто представляют как общедоступное учение, которому якобы следуют все китайцы, независимо от положения в обществе. Но такое представление плохо согласуется с “Суждениями и беседами” — древнейшим письменным текстом, связанным с фигурой Конфуция. В “Суждениях и беседах” он предстает как личность высоко нравственная и притягательная, но совершенно чуждая демократическим идеалам. На общение с недостаточно одаренным учеником Конфуций попросту не будет тратить времени: “Своих уроков не повторяю тем, которые по одному приподнятому углу не отгадывают 3-х остальных”. О многом говорит также важнейшее для учения противопоставление между “благородным мужем” и “маленьким человеком”, пронизанное чувством аристократического превосходства. Иными словами, целевая аудитория древнейшего конфуцианства охватывает лишь незначительную долю населения из числа одаренных представителей образованной (хотя и необязательно богатой) элиты.

Лишние люди слишком горды, чтобы идти на любую работу за любую зарплату. Они либо проиграют и исчезнут — либо же пробьются, убедят правителей в своей нужности и изменят всю систему. И самое удивительное — систему они действительно изменили, хотя на это ушло не одного поколение.

Первое, что они сделали для достижения своей долгосрочной цели — монополизация исторической памяти. Лишние люди довольно быстро поняли, что древние хроники и храмовые гимны, которые они позаимствовали из дворцов и храмов, в их профессиональной компоновке и изложении обладают гораздо большей связностью и убедительностью. Прошло не так много времени — и уже дворцы и храмы стали обращаться за текстовым знанием к сообществу лишних людей. И тогда, осознав свою монополию на авторитетные тексты, лишние люди стали поставлять во дворец и храм такие тексты, которые соответствовали их убеждениям и интересам. Важный шаг сообщества лишних людей — растянутая во времени реформа текстов, которую можно условно назвать проектом “Мудрый советник”.

Сущность проекта “Мудрый советник” довольно проста: корпус ритуальных текстов предстояло переработать таким образом, чтобы рядом с фигурой почитаемого правителя древности всегда стояла фигура опытного сановника — в идеале “из народа”, — к помощи которого правитель прибегал в критических ситуациях и без которого правитель не смог бы устоять у престола и передать власть детям. Таким образом, старые тексты переосмыслялись и комментировались так, что сановникам при дворе правителя уделялось все больше внимания, а в новых текстах почитаемые правители древности и вовсе представлялись как послушные подмастерья мудрых советников. Проект был выполнен блестяще, во многом потому, что проводившие его лишние люди искренне верили в то, что писали. В результате к последней трети I тыс. до н.э. не только лишние люди, но и сами правители считают присутствие образованных советников совершенно необходимым, и все большее число лишних людей находит работу в государственном аппарате.

Но хотя проект “Мудрый советник” позволил лишним людям усилить свои позиции при дворах правителей, он не решил другой важной проблемы: как добиться того, чтобы высокие должности занимали самые нравственные и образованные? Тысячи бамбуковых планок были исписаны в попытках предложить универсальные и исчерпывающие рекомендации по отбору и назначению лучших кандидатов. Сегодня такие тексты, с их причудливыми критериями отбора, кажутся невероятно наивными, но в ту дальнюю эпоху это был первый шаг к беспристрастности и объективности. Много веков ушло в попытках объективной оценки нравственного облика кандидатов. Но в исторической перспективе эта задача оказалась невыполнимой, и в конечном счете решили учитывать только объективные знания. Проверить, знает ли человек нужное число иероглифов и способен ли он прочитать наизусть нужное количество текстов, гораздо легче, и критерии оценки здесь куда более объективны. Так был изобретен экзамен — еще одно гениальное новшество, уходящее корнями в искания лишних людей.

Собственно, с распространением экзаменационной системы лишние люди благополучно встраиваются в истеблишмент и перестают существовать. Однако их культура наложила неизгладимый отпечаток на эстетику китайской элиты. Мотив невостребованности и недооцененности так никогда и не утратил своей популярности, и даже самые преуспевающие чиновники в своих поэтических фантазиях порой примеряли на себя образ отвергнутых, но до конца верных идеалам лишних людей.

Advertisements

Двадцать седьмой день

Обсуждали возможность встреч с местными иностранными студенами для совместного обсуждения классической китайской философии на международном английском. Хочется освоить в общих чертах основные темы и особенности школ периода Чжаньго (V-III вв. до н.э.). Эти школы послужили основанием для китайской философии как мы ее знаем (в скобках замечу, что не все согласны с тем, что китайские мыслители создавали именно “философию”, потому что они решали иные задачи по сравнению со своими античными коллегами, но за неимением лучшего, буду употреблять этот термин).

Главное — хочется решать эту задачу не в одиночку, и будет просто здорово, если удастся найти компанию. Условия в кампусе Пекинского университета неплохие: хорошая библиотека, дешевые ксерокопии, близость всех ко всем и некоторое количество свободного времени (правда, стремительно убывающего).