Двадцать пятый день

Подул северный ветер, и воздух сильно очистился. Весь день было голубое небо без облаков, исчез смог и было хорошо видно горы в окрестностях Лояна.

В Лояне на протяжении последних лет интенсивно раскапывают захоронения и дворцы восточночжоуских ванов. В одном захоронении выкопали колесницу на шесть лошадей, принадлежащую вану, и в честь нее открыли подземный музей на центральной площади. Музей скромный (подлинных объектов не так много), но познавательный: есть карты западно- и восточночжоуских памятников на территории Лояна и в его окрестностях, хронологические таблицы, точные обозначения того, где, когда и что было выкопано. Ванские дворцы и гробницы имеют очень нехитрые обозначения: захоронение на территории такой-то городской школы или дворец на территории такой-то городской больницы. Поскольку археологический материал все прибывает, а обрабатывать его не успевают, то большая часть выкопанных могил пока не атрибутирована: неизвестно, какие из них принедлежат каким именно из восточночжоуских ванов.

* * *

На набережной реки Лохэ разбит парк, который настолько напоминал парки в наших приморских санаториях, что было немного странно осознавать, что мы находились в самом центре континентального Китая.

* * *

На два часа дня у нас были билеты без места на поезд до Чжэнчжоу. Как оказалось, поезд ехал из Урумчи на восток провинции Хэнань, и по пути успел забиться раза в два выше нормативной вместимости. Те, кто стоял ближе всего к дверям вагона, умудрялись в него пробираться, но они проходили не в основную часть вагона, а в тамбуры, причем количество прошедших туда было так велико, как будто они заходили не в узкий и короткий проход между вагонами, а в отдельный вагон.

Видимо, не на всех станциях от Урумчи (самый запад страны) до Лояна наличие билетов проверяют настолько же тщательно, как в Пекине, где пройти на платформу без билета действительно проблематично. Билеты без места тоже продают до исчерпания определенного лимита, и когда люди входят и выходят из вагонов через окна, это означает, что значительная часть пассажиров этого вагона просто не имеет билетов. Но пытаться в этой ситуации отлавливать и высаживать зайцев было бы полным безумием.

Мы смотрели на это снаружи. Один из железнодорожных служащих подошел ко мне, извинился и порекомендовал ехать на автобусе. Мы почти приняли его предложение и уже поднимались по лестнице, когда к нам подошел другой человек в форме и предложил пересесть в купейный вагон (класса “жесткие места для лежания”) с доплатой. Поначалу мы думали, что “договорились с проводником” примерно так, как это делается в России, но через некоторое время к нам подошел человек в форме с кассовым аппаратом, принял деньги и распечатал билеты того же образца, что и те, которые мы купили на вокзале.

Вагон был заполнен лишь наполовину, чист и прохладен. Из окна раскрывались виды небогатой Хэнани, желтая глина которой была распахана до последнего клочка, пригодного к обработке. Часто на глинистой вершине скалы бывают обустроены терассы, а в их нижней части ютятся дома, представляющие собой скромные фасады из современных материалов, примыкающие к скалам и, видимо, использующие выдолбленные в них пещеры в качестве части жилища. Впрочем, часть жилищ иногда обустраивается и непосредственно в скалах.

Можно было бы подумать, что вы попали на окраину современного Китая, еще сохранившего традиционный быт, но в каком-нибудь километре от этих лачуг выстроена промышленная зона, чистая, сверкающая свежей краской и столь хорошо согласующаяся со стереотипным представлением о бурно развивающемся промышленном Китае. Проехали полкилометра — и снова плоские поля, среди которых стоят обточенные со всех сторон, возвышающиеся над полем без какого-либо подступа, острова-скалы.

Двадцать четвертый день

Первый взгляд на китайскую деревню разочаровывает: в ней очень мало китайского. Чаще всего дома представляют собой скучные кирпичные прямоугольники, но иногда у этих прямоугольников с правой и левой стороны фасада появляются небольшие, выступающие метра на два вперед, крылья — скромная дань традиционной планировке с замкнутым внутренним двориком. Впрочем, иногда попадаются и замкнутые дворики, небольшие и тесные. Все зависит от деревни. В одной будут сплошь стоять безликие кирпичные коробки, в другой неожиданно появятся дома с элементами традиционной планировки. Наврное, состоятельность жителей имеет значение, но мне показалось, что в большей степени играет роль внутридеревенская солидарность. Видимо, в каждой деревне есть свой “архитектор” (или же жители каждой деревни непременно приглашают для всех работ одного и того же человека), в результате чего облик домов в пределах одного села практически одинаков, в то время как соседняя деревня может полностью воспринять какой-то совершенно иной стиль. Самые колоритные дома — старые каменные, сохранившие не только планировку, но и декоративные резные стены. Таких домов мало, и чаще всего те из них, что уцелели, попадаются в окружении полуразрушенных соседей. Есть, правда, один элемент, который чуть-чуть оживляет даже самые неинтересные дома: наклонные крыши из толстой китайской черепицы. Ее можно встретить почти повсеместно (хотя далеко не на каждом доме), и именно она не дает забыть, где вы находитесь.

* * *

Другой элемент, который резко отличает не только и не столько китайскую деревню, сколько китайский город от города любой другой страны — обилие транспарантов, призывающих ко всему на свете. Было бы наивно видеть в них неизжитое наследие коммунистической эпохи: содержание китайских надписей большими белыми буквами на алом фоне намного более широко, чем содержание агиток из нашего детства. Из окна поезда пекинского метрополитена можно прочитать надписи, условно соответствующие нашему: “Ученье — свет, неученье — тьма”. В уездном городе в провинции Хэнань висит транспарант: “Обеспечим совместное медицинское страхование сельских жителей в 2009 году!” Государство, как известно, покрывает лишь часть расходов населения на лечение. Или еще один, вполне отражающий дух Китая развивающегося: “Создадим геопарк на процветание туризма и местной экономики!”

* * *

По природным достопримечательностям в окрестностях уездного центра Сунсянь нас целый день возил водитель по фамилии У. Ему очень понравились русские девушки, с которыми он говорил с очень краткими паузами в течение всего дня с 9 часов утра до момента расставания в 17 часов вечера. Каждый раз, когда девушки начинали общаться между собой по-русски, он начинал чувствовать, что плохо справляется со своими обязанностями, перебивал и продолжал что-то говорить или спрашивать — на своем “не вполне корректном” путунхуа. Понять его речь было очень трудно, но он был готов при необходимости (и без нее) повторить свои слова второй и третий раз, так что в конечном счете мы достигали понимания.

Мы хотели попасть на гору 白云 Байюнь. Есть хороший сайт в интернете с красочным описанием этого природного объекта на английском языке. Мы купились: в путеводителях описание этой горки отсутствует, значит, у нас был небольшой шанс увидеть место, еще не исследованное вдоль и поперек иностранными туристами. Как оказалось, описание этой горы отсутствовало в путеводителе Lonely Planet неспроста: на территории парка находится военный объект, из-за которого вход туда для иностранцев запрещен. Мне кажется, что иногда китайцы в своем порыве перевести все, что можно, на английский язык, проявляют чрезмерное усердие.

У входа в парк, куда нас не пустили, стоит несколько магазинчиков, рассчитанных на туристов. Рядом с магазинчиками растет несколько деревьев. Мне запомнилось, что вокруг одного дерева была рассажена петрушка, вокруг другого — огородный салат. Что-то похожее можно увидеть летом напротив китайского ресторана в Москве на м. “Профсоюзная”, с той лишь разницей, что в Москве импровизированный огородик чем-то огорожен и в целом выглядит достаточно аккуратно, а здесь он очень напоминал обычный многострадальный придорожный газон, отличающийся лишь составом, но не состоянием, растений.

* * *

Узнав, что на гору Байюнь нам не попасть, пошли в другое красивое место: парк 天池 Тяньчи. Водитель У расхваливал нам этот объект, говоря, что там есть что-то связанное с Мао Цзэдуном. Нам был мало интересен Мао Цзэдун, нам была интересна природа, и мы пытались объяснить это водителю У, но, по-видимому, достаточно безуспешно. Впрочем, мы не знали, от чего отказывались. Природа безусловно красива, хотя открыточных видов довольно мало. На вершине расположен большой камень с плоской нижней частью, образующий полуметровый воздушный зазор с лежащей под ним скалой. Туристы просачиваются в этот зазор и думают о том, что случится, когда относительно тонкий стержень, на котором крепится нависающий сверху камень, окончательно будет подточен ветром. Эта природная конструкция называется по-китайски “Летящая скала” или, в переводе на Chinglish, “Flying the stone”. Пройдя чуть поодаль, вам показывают безлесые пятна в противоположной горе, отдаленно напоминающие иероглифы 公 гун (“общественное”) и 心 синь (“сердце, середина”). Вам объясняют, что скала, под которой вы стоите, с другой точки сильно напоминает лежащего Мао Цзэдуна, и этот лежащий Мао Цзэдун лежит, устремив свой взгляд в иероглифы, символизирующие его вечную тревогу об общественном благополучии. Поднявшись чуть выше, вы действительно сможете увидеть каменную композицию, напоминающую полулысую человеческую голову и грудь. Правда, на этом сходство заканчивается и на месте пояса начинается беспорядочное нагромождение каменных глыб, но это уже никого не смущает.

* * *

Прибыли в Лоян вечером, надеясь уехать в Кайфэн. Увы, время каникулов заканчивалось, и мест на поезда и автобусы уже не было. Нашли дядю внушительного вида с короткой стрижкой, который предложил нам места по приличной цене на спальном автобусе. Мы решили, что это будет выгоднее, чем аренда такси, и согласились. Однако его автобус не стоял на автовокзале. Сначала мы сели в такси и доехали до какого-то места в городе, где простояли десять минут, ожидая другую машину. Ожидаемая машина (микроавтобус) наконец приехала и около 10 минут вывозила нас из города. Наконец она остановилась, и оба — водитель и внушительного вида дядя — ее покинули. Еще через десять минут нас попросили выйти и повели пешком на автостраду. Там стало понятно, что бизнес нашего контрагента состоит в том, чтобы вызванивать по толстой пачке визиток водителей транзитных автобусов и подсаживать к ним пассажиров на свободные места. Через некоторое время наш автобус подъехал, но и в нем свободных мест тоже не было. Мы вышли и простояли еще минут пятнадцать на шоссе, наблюдая начало дождя и дядю, который, видимо за неимением бумаги с ручкой, спустился в канаву и начал записывать телефонные номера подручными предметами на песке. Ситуация была уникальна, но перспектива простоять так всю ночь, да еще и вымокнуть впридачу, нас не притягивала. Мы пошли обратно и сели в такси — как раз вовремя, потому что дождь разразился со всей силой. Однако таксист не ехал: он состоял в каких-то отношениях с серьезным дядей и через некоторое время предложил пересесть нам в другую машину, ту самую, в которой мы доехали до выездного КПП из Лояна. По дороге наш дядя, явно недовольный итогами дня, пытался предложить нам “недорогую” гостиницу по цене, втрое превышающей наши ожидания. Человек явно пытался хоть как-то компенсировать неудачный вечер. В конечном счете, мы назвали ему удобную для нас цену, и он нас повез в место, которое, по его словам, будет соответствовать нашим условиям. Его слова оказались неправдивыми: гостиница была жутко дорогой без видимых на то оснований.

На этом мы распрощались с дядей и ушли искать гостиницу сами. Водитель машины, на которой мы добрались до города, попросил денег, и ему пришлось объяснить, чтобы денежный вопрос он решал с дядей.

Двадцать первый день

Сегодня утром приехали в Аньян, первый город на маршруте нашего путешествия по провинции Хэнань. Скучная историческая справка: Хэнань — область в центре Китая, в которой была расположена большая часть древнекитайских государств периодов Чуньцю (VIII-V вв. до н.э.) и Чжаньго (V-III вв.). К тому же, это провинция, вплотную примыкающая к Хэбэю — провинции, которая окружает Пекин. Таким образом, Хэнань, с одной стороны, близка и удобна, с другой — полна интересных вещей. Потому и выбрали.

Возможности путешествовать на стажировке в Китае могут осуществляться на двух основаниях. Первая — банальный прогул. В Пекинском университете к этому относятся с пониманием, но не приветствуют. Но дело не только в нарушении дисциплины — занятия здесь действительно приятные, и пока что они нам не надоели в той степени, чтобы возникло желание их пропускать.

Второе основание — большие праздники. Собственно, это наш случай: 1 октября — день провозглашения Китайской народной республики, и с этого года выходные в честь этого праздника растянули аж на пять дней (1-5 октября). Очень неплохая возможность выбраться за пределы Пекина.

* * *

Купили билеты в вагон с жесткими сидячими местами — большинство иностранцев обязательно испытывают этот вид транспорта, чтобы затем от него навсегда отказаться. Мы сидели, вокруг нас стояли пассажиры с билетами без места: пожилые китайцы, девушки студенческого возраста (одна спала, склонившись на спинку моего кресла), другие три болтали и играли в карты, причем одна из них, заметив, что на моем сиденьи есть пара сантиметров свободного места, не слишком церемонясь, присоседилась. Я освободил ей чуть больше места, и так мы и проехали: она играла в карты с подругами, а я пытался спать, вопреки шуму, свету и ощущению новизны.

Напротив сидел старик, который вытянул из корзинки на стенке вагона бесплатную газету железнодорожной тематики. В какой-то момент ему стало интересно, что я в ней могу понять — я ответил, что могу прочитать около 80% иероглифов. Из  желания продолжить диалог и одновременно от нечего делать решил продемонстрировать это свое умение — начал читать заголовки вслух. Видимо, это было уже немного интереснее, чем просто увидеть иностранца в вагоне: надо мной склонился еще один китаец и принялся усердно поправлять меня в местах ошибок и подсказывать те иероглифы, которых я не знал — при этом никто не улыбался и не шутил, как будто мы занимались по-настоящему серьезным делом.

Англичане, ехавшие в нашем вагоне в Хунань (т.е. еще дальше на юг), сначала пели веселые песни, затем немножко притихли, но спать и не думали: каждые полчаса кто-то из них вставал и отправлялся в тамбур покурить, поднимая при этом всех безместных китайцев, рассевшихся в коридоре. Поскольку одна из безместных китаянок сидела рядом со мной, то каждые полчаса она подскакивала и садилась обратно, кажется, не сильно стараясь меня не разбудить. Ничего не имею против девушки — она была до изящества естественна.

Девушки эти были из Хэбэя, то есть из мест, довольно близко примыкающих к Пекину. Забавно: несмотря на то, что они не смолкали ни на минуту, я не могу понять ни слова в их речи — по настоящему ни слова: ни предлога, ни указательных местоимений, которые в других ситуациях помогают в течение нескольких секунд понять, что с тобой говорят именно по-китайски.

* * *

Приехали в Аньян в 4 утра, когда на улицах не было никого, кроме дворников и назойливых таксистов. Времени была уйма, поэтому обошли центр города, торговые павильоны (естетственно, закрытые в это время, но по количеству мусора, еще не убранного дворниками, можно было определить их явную популярность в дневное время).

На небе были звезды, которые в таком количестве в Пекине нельзя было заметить даже в ясные погодистые дни во время олимпиады (когда действовали специальные нормативы выбросов).

Постепенно светлело, на улицах стали появляться местные (преимущественно среднего и пожилого возраста), которые занимались обыкновенной и китайской традиционной гимнастикой. Обычно они собирались группами, более-менее однородными по возрасту. По полу явно преобладали женщины.

Утренняя гимнастика

Пошли до рынка, где с трехколесных велосипедов продавали овощи, фрукты, одежду и всякую всячину. Один мужчина в больших черных очках, сидя на земле, играл на традиционном китайском инструменте. Я подумал, что так зарабатывают китайские слепые, и хотел его сфотографировать. Мужчина в черных очках замахал руками в знак того, что фотографировать нельзя. Я не стал. Зато сфотографировал юношу, с удовольствием потребляющего какие-то сладости с рынка.

В некотором расстоянии от рынка люди среднего возраста играли в бадминтон, кто-то занимался с гирями, дети катались на качелях, двое мужчин развлекались с длинными кнутами, удары которых производили звуки, похожие на выстрел.

Двое пожилых людей на набережной играли на традиционных инструментах неевропейскую музыку. Мы подошли к ним, ответили, откуда приехали — и тут же выслушали специально для нас исполненную композицию.

Специально для нас

Когда музыка закончилась, нас обступили со всех стороны взрослые и дети. Одна мама советовала застенчивому сыну абитуриентского возраста подойти и спросить что-нибудь по-английски. Сын подошел и спросил, но получив ответ на вопрос, стушевался.

Все это время мы потихоньку двигались в сторону музея Иньских руин, организованного на месте расположения столицы первого древнекитайского государства Шан-Инь (XIV-XI вв. до н.э.). Карты не было, поэтому спрашивали у прохожих. Первым спросили у таксиста — таксист нас отправлял до ближайшего перекрестка, и каждый раз подъезжал вслед за нами. В конечном счете, он привел нас туда, где мы с ним впервые встретились. Нам надоело и мы пошли по инструкциям других людей. Двигаться было тяжело, поскольку почти каждый китаец отправлял нас в каком-то новом направлении. Но в конечном счете все-таки удалось добраться до места, где слово “Иньские руины” уже не вызывало удивления. Дорога была не простой и не сложной. Мы не спешили, и я вполне был согласен на то, чтобы лишних два раза заблудиться, но когда мы в очередной раз повернули не в ту сторону, нас заметила женщина (на вид лет 40), у которой мы спрашивали дорогу пару минут назад. Она подбежала к нам, показала верную дорогу, но не успокоившись на этом, решила сопроводить нас до самого музея. Как оказалось, это было еще минут пятнадцать ходьбы.

По дороге заметили инжир. Не думал, что он растет в Китае, и не думал, что он выживает на севере Хэнани.

Музей интересен. На входе вас встречает огромный бронзовый сосуд (муляж), на фоне которого можно сфотографироваться. Чуть дальше идет точная копия утрамбованной земли от фундамента иньского городища.

Точная копия земли с иньского городища.

Есть музей с муляжами колесниц, есть гробница Фу Хао, жены одного из правителей государства Шан, которая, судя по дошедшим до нас надписям на костях, непосредственно участвовала в военных походах. Китайцы даже воздвигли памятник в ее честь. Почему-то в моей памяти этот памятник вызвал несколько сюжетов из далекой старины, но ни один из них не был связан с шанским государством или вообще с Китаем.

Похоже на кого угодно, но не на жену шанского вана

Тщательность изготовления экспонатов, выставленных в гробнице Фу Хао, превыше похвал, а учитывая то, что нигде под экспонатами не подписывается, что они муляжи, первые двадцать минут я действительно думал, что рассматриваю шанскую бронзу. К счастью, одними муляжами здесь все не ограничивается — есть на территории музейного комплекса один музей в собственном смысле этого слова, где выставлена настоящая бронза, настоящая яшма и настоящие кости.

По-моему, это красиво.

Выходя из музея, снялись для местного телевидения. Сказали несколько фраз в камеру на ломаном китайском языке о своих впечатлениях от посещения музея. Жаль, что мы сами себя не посмотрим.

У музейного комплекса есть филиал: место шанских погребений. Решили взять билет и туда — для этого нужно проехать около получаса на специальном автобусе по сельской местности. По дороге впервые повстречались с хэнаньской кукурузой. Ее сушат в лущеном виде прямо на земле, а в початках — на заборах и крышах. Вообще, забегая вперед, кукурузы в этой провинции столько, что она на самом деле кажется царицей хэнаньских полей.

После Аньяна поехали в Чжэнчжоу. За час до въезда в город нужно было проснуться, чтобы увидеть Хуанхэ. Китайцы говорят, что она слишком грязная и в ней нет ничего красивого. Наверное, они правы, но мне кажется, что водная поверхность в широченном (использую это слово, пока не увидел Янцзы) русле реки на фоне туманного неба не может не выглядеть величественно.

* * *

В Чжэнчжоу со второй попытки поселились в гостинице. В первой нас пытались определить в какой-то совсем уж кошмарный номер на шестом этаже, причем отводивший нас на осмотр человек, поднимаясь по лестнице, не переставал повторять, что высота — гарантия свежести воздуха. Номера на пятом и третьем этажах оказались не намного лучше, и мы пошли в другую гостиницу. Там было все хорошо, но в душевой не работал душ.