Еще о Японии

Еще о Японии

Японские коллеги поражают тем, что в их отношении к текущей и завершенной работе не прослеживается существенной разницы. Посреди самой назойливой рутины их можно наблюдать в таком приливе бодрости, будто на следующий день они ожидают разделаться с проектом. Но когда этот момент настает и они представляют результаты коллегам, то делают это с исключительной будничной монотонностью: нормой считается погрузить в сон третью часть присутствующих, а спать во время докладов не считается зазорным.

dsc_0705
В Японии на каждом шагу много симпатичной керамики ручной работы…
dsc_0015_
… и вкус к ней сложился не одну тысячу лет назад.

Трудно отделаться от ощущения, что для многих японцев удовольствие от правильно выполняемой работы более значимо, чем удовольствие от предвкушения или созерцания результата. Когда речь идет о традиционных ремеслах, это позволяет им создавать замечательные вещи, которые очень оживляют повседневность. Когда речь идет о бюрократии, это приводит к вопиющей избыточности и затратности, которая, тем не менее, воспринимается как данность и не вызывает раздражения. Показательным кажется одно приключение, произошедшее со мной в Национальной парламентской библиотеке. Мне нужно было снять копию одной узкоспециальной диссертации на тему раннесредневековой военной истории Китая. Заполнив форму, я подошел к прилавку и передал ее – вместе с диссертацией – сотруднице библиотеки. В таких случаях ожидаешь, что сотрудница быстро пробежит по форме глазами, определит правильность заполнения и отправит на следующий этап процедуры. Однако на этот раз она принялась что-то очень внимательно рассматривать. Опасаясь, что я где-то допустил ошибку, я стал за наблюдать, что привлекло ее внимание, и обнаружил, что она неспешно, иероглиф за иероглифом, от начала до конца, сличает название диссертации на обложке с названием, записанным в моей заявке на копирование. Лишь убедившись в совпадении каждого иероглифа, она удовлетворилась и приняла заявку. Не думаю, что существовала вероятность, что я принес какую-то другую диссертацию на тему раннесредневековой военной истории Китая с похожим названием, но оценка вероятностей явно не входила в ее инструкцию.

dsc_0460
Обычное японское кладбище.
dsc_0464
Именные ведерки для уборки могил.

Кто в полной мере выигрывает от слепой приверженности к устоявшимся культурным практикам – это мертвецы. Маленькие кладбища, расположенные по соседству с буддийскими храмами и определяющие своеобразный “скорбный” облик японского буддизма, по опрятности и чистоте не уступают паркам и жилым кварталам. Взаимопроникновение мира мертвых и мира живых и вплетение памяти о предыдущих поколениях в городское пространство особенно резко контрастирует с нашими кладбищами за покосившимися бетонными заборами в бурьяновых зарослях на городских отшибах.

dsc_0037
Археология в сочетании с умеренной фантазией и японским усердием. Национальный исторический музей.
dsc_0075
Так делали китайские старопечатные книги. Но впервые мне это столь доступно показали именно в Японии. Национальный исторический музей.

Одно из ярких проявлений японского внимания к деталям и старательности – реконструкции в исторических музеях, в большинстве миниатюрные, хотя иногда выполненные и в натуральную величину. С их помощью любой ребенок может наблюдать целые панорамы из прошлого, что, пожалуй, много лучше, чем распространенная у нас практика экспозиции одиноких фрагментов, в полной мере “увидеть” которые дано лишь специалистам.

p1090355
Толстой с Достоевским в стандартном карманном формате.
p1110859
Самое ценное.

У японцев свое ощущение книги. Самый распространенный вариант – миниатюрные серийные издания в мягких обложках. В этом формате издают все: от литературной классики и научно-популярной литературы до манги и бульварных изданий. При этом книги разных издательств выдержаны в едином формате, что позволяет, купив симпатичную обложку стандартного размера, практически никогда с ней не расставаться. Другой типически японский формат – строгие научные монографии в серых картонных рукавах, почти всегда без оформления. В большинстве своем они продаются по запретительно высоким ценам, что, впрочем, имеет свои преимущества: такие книги не выходят из оборота, и граница между новыми и старыми книгами в магазинах стирается: книги из старых серий более чем полувековой давности стоят в одном ряду с совсем недавними публикациями, и порядок цен одинаков. Разумеется, крупные сетевые книжные магазины работают по известным рыночным правилам, но в специализированных частных магазинах по-прежнему много старой культуры: порой бывает трудно избавиться от ощущения грамотно, со знанием дела составленной библиотеки – с той лишь разницей, что любую книгу можно взять, оплатить и унести домой.

О Японии и японском

О Японии и японском

Востоковед отличается от обычных людей тем, что проживает не одно детство, а два, а если повезет, то и больше. Самое привлекательное в детях – то, что они без нас ничего не могут. Мы ведем их по жизни за руку, попутно прививая им наш язык, привычки, заставляя усваивать наши гласные и негласные правила, – и в итоге они взрослеют. Молодой европеец в восточноазиатском обществе пробуждает в окружающих тот же самый родительский инстинкт: всем своим поведением он выдает в себе ребенка, и они бросаются его воспитывать, обучать и, если у европейца хватит скромности и терпения эту заботу не отторгать, худо-бедно доводят его до условно взрослого состояния.

Всего этого я не знал, когда готовился к первой поездке в Китай. Что-что, а повторение детства в мои планы не входило. И хотя второе проходит намного быстрее, чем первое, оно все-таки движется в своем неумолимом темпе: пятилетнего не заставишь за год стать двенадцатилетним, а к чужой культуре не привыкнешь за месяц. Нужно время для того, чтобы завязать отношения с “взрослыми”, научиться смеяться над собственной детской неуклюжестью и чтобы потихоньку исправляться, переставая быть смешным.

p1100015
Поздняя осень в Токийском университете

В том и состояла прелесть моей поездки в Японию, что я мог распланировать свое последнее полугодичное детство наперед. Я знал, что, помимо знания языка, мне потребуется время, чтобы научиться говорить с его носителями. Я видел наперед, что первые месяцы будут периодом беспомощности, затем – частичной дееспособности, и я знал, что покину страну сразу, как только научусь более-менее уверенно общаться с ее людьми и читать ее книги. Поэтому на работу в библиотеках и походы по книжным магазинам я отвел последние два месяца. До этого – взросление.

Спустя полгода после возвращения из Японии мое пребывание там кажется сном. Знакомство с японским языком и японской наукой считается в западной китаеведческой среде важным, но в целом необязательным плюсом. И если бы я провел эти полгода не в Токио, а где-нибудь в закарпатской деревне, для большинства моих коллег и знакомых это, пожалуй, не составило бы существенной разницы – за исключением, разве что, тех дотошных, кому не лень разбирать фамилии в библиографических ссылках.

Японский после китайского

Я бы не сказал, что японский сам по себе намного проще китайского, но учить его действительно легче. Сам я строил свой японский на базе китайского, поэтому претендовать на чистоту эксперимента не могу. Тем не менее, качество учебных материалов, разумная последовательность изложения, хорошая скоординированность стандартной системы экзаменов Japanese Language Proficiency Test (JLPT) с реальным потребностями изучающих язык – на фоне китайских аналогов оставляют очень благоприятное впечатление. В Токио никого не удивляют бегло говорящие по-японски иностранцы, а в стайках подростков на улицах часто попадаются отпрыски экспатов и дети смешанных семей, для которых японский – родной. В общем, несмотря на присущее японцам чувство исключительности, в поросшую быльем пору экономического рассвета они смогли преподнести свой язык миру как универсальный инструмент общения, которым можно овладеть, приложив к тому необходимые усилия. С китайцами сложнее. Достигнув высшей ступени в системе экзаменов HSK в ее нынешнем варианте, студент в лучшем случае будет владеть языком наполовину. И что самое неприятное – китайцы, не исключая даже многих китайских учителей, именно такой результат будут считать приемлемым и естественным. Подобная сломанная система преподавания позволяет им утвердиться во мнении, что их замечательный язык в принципе неподвластен грубому европейскому мозгу. Это убеждение заразно, и, вернувшись, вчерашние недоученные студенты передают его своим ученикам, перенося миф о китайской исключительности на европейскую почву.

Не могу судить о других местах, но в Токийском университете условия для изучения языка хорошие. Помимо бесплатных языковых курсов в университете, на которые могут записаться иностранные студенты и исследователи, в университете есть доска объявлений для поиска партнеров по языковому обмену. Кроме того, в округе на расстоянии 10-30 минут пешей ходьбы разбросано несколько волонтерских групп, где дружелюбные домохозяйки и пенсионеры каждую неделю в определенный день готовы поговорить с иностранцами по цене чашки чая – который тут же, на этих самых волонтерских курсах, и распивается, с конфетами и печеньями. Группы эти, как правило, организуются на базе густо разбросанных по городу клубов, специально созданных для того, чтобы проживающие в округе люди могли организовать в них мероприятия и кружки по интересам любой направленности. У каждой волонтерской группы свое расписание, и при желании занятие в одной из них можно устроить каждый вечер. Но мне хватало двух-трех сеансов в неделю.

p1090528
Волонтерская языковая группа

Доска объявлений с поиском партнеров по языковому обмену, как это обычно бывает, была битком забита предложениями по японско-английскому обмену, что меня мало привлекало. Желающих научиться говорить по-русски практически не было, но единственное подходящее объявление меня заинтриговало: его автор интересовался не только русским, но и украинским. Я выпросил в языковом центре его контактные данные, и через несколько дней мы уже знакомились, сидя за столиком в комнате отдыха/самоподготовки юридического факультета. Как оказалось, мой партнер, магистрант Токийского университета, работал над диссертационным проектом, посвященным сдвигам в украинской идентичности во время Оранжевой революции. Последующие несколько месяцев мы встречались практически каждую неделю. Он мне помогал читать вслух образцово скучные новости из японских городов и сел (за исключением отдельных сюжетов по Китаю и Корее, сайт национальной телерадиокомпании NHK, служивший моим основным источником, внешним миром особо не интересуется), а я помогал ему разбирать тексты из жуткого учебника русского языка, а потом мы перешли преимущественно к материалам “Украинской правды”, разрабатывая украинское произношение на новостях об аресте Геннадия Корбана.

В волонтерских группах основной контингент с японской стороны – дружелюбные люди старше 50 лет. Активная часть жизни их жизни пришлась на пору японского экономического расцвета, поэтому эти старички и старушки много могут рассказать о бизнесе и заграничных командировках по странам Азиатско-Тихоокеанского региона. Это очень непредставительная выборка: среди японцев немало тех, кто никогда не испытывал стремления знакомиться с какой-либо другой культурой, и отношение которых к иностранцам варьирует между безразличием и неприязнью. Но такие, разумеется, в волонтерские группы никогда не запишутся, и едва ли я могу жаловаться на то, что непосредственно окружавшая меня Япония была ко мне более дружественна, чем японское общество в целом. Со стороны иностранцев волонтерские группы посещают преимущественно студенты: много китайцев, но есть и европейцы разных видов, а в какой-то момент к нам даже присоединились скромные молодые вьетнамцы-рабочие. Обычный порядок проведения занятия в волонтерской группе: отмечаешься в журнале и платишь 200 йен за посещение, садишься напротив одного из волонтеров (каждую неделю тебе стараются назначить нового), с которым беседуешь в течение часа. Через час объявляется чайный перерыв, в ходе которого все разговаривают в более свободном режиме и распивают чай, заедая его сладостями, которые кто-то из участников откуда-то привез. После чайного перерыва все возвращаются на прежние места и беседуют еще полчаса. Содержание занятий совершенно свободно: кто-то предпочитает приходить с учебниками, кто-то – просто разговаривать: поскольку каждую неделю общаешься с новым человеком, разговор развивается непринужденно.

p1090330
В здании клуба, где проводились занятия моей любимой волонтерской группы, также находится общественная библиотека

Раз в неделю я прогуливался в район парка Уэно, где обменивал просмотренные DVD-диски на новые. Япония, наверное, единственная страна, где коммерческий прокат DVD по-прежнему остается стабильным и прибыльным бизнесом. Думаю, этому несколько причин: глубоко укоренившаяся в культуре привычка к передовым технологиям образца 80-90-хх годов, доведенное до логического безумия законодательство в области авторских прав, запретительные цены на покупку аудио- и видеопродукции, делающие аренду разумной и выгодной альтернативой. Но мне все это было на руку, и я мог спокойно гулять между шкафами с коробками DVD-дисков по жанрам, выбирая те, что мне подходят по вкусу и где есть субтитры.

Как японцы изучают Древний Китай

Как японцы изучают Древний Китай

Место в Токийском университете, куда меня приняли на полгода, называют последним оазисом академического востоковедения в Японии. Это небольшое преувеличение. Востоковедение в Японии хотя и пережило свои лучшие дни, по-прежнему пребывает в хорошей форме, и незнание японского остается ощутимым минусом для людей, занимающихся, скажем, буддизмом или традиционным Китаем. Институт восточных культур (Тоё бунка кэнкюсё 東洋文化研究所) — исследовательская структура, и сотрудники института не обременены преподавательской работой. В институте проводятся лишь занятия с магистрантами и аспирантами, а также семинары на экзотические темы: от словарей индийской эпиграфики до истории маркетингового позиционирования Japan Airlines на американском рынке в 50-90-е годы. Но большую часть времени сотрудники института тихо работают в кабинетах. Здесь можно полностью уйти в научную работу, не рискуя при этом прославиться чудаком или отшельником.

Институт восточных культур Токийского университета
Институт восточных культур Токийского университета

Вся эта роскошь — пережиток относительно недавней, но уже прошедшей эпохи, когда Япония собиралась стать если не ведущей мировой державой, то уж по крайней мере стать во главе Азии. История академического востоковедения во всем мире тесно переплетена с политикой, и наш институт, основанный, между прочим, в 1941 г., тоже не исключение: как это было с Россией и Британией, в Японии востоковедение тоже исторически связано с имперским проектом. Представить себе зарождение такой традиции в сегодняшней Японии невозможно, но сохранение доставшейся в наследство от имперской эпохи академической традиции — дело чести. Поэтому научная ценность японского востоковедения будет оставаться высокой, даже если его задачи будут все больше расходиться с интересами нынешнего японского государства.

Восточное востоковедение

Японское востоковедение — вещь занимательная. Восток, как известно, — благообразный термин, которым мы привыкли маскировать свою лень и невежество. Так мы (европейцы, выросшие в среде христианской культуры) привыкли называть тех жителей Старого света, которых мы плохо понимаем и, положа руку на сердце, особо понимать не хотим, предпочитая оставлять это занятие профессионалам. То, что между народами, которые мы привыкли относить к Востоку, нет ничего общего, нас особо не беспокоит. Тем смешнее, когда слово “Восток” начинают всерьез использовать люди, которых мы привыкли причислять к этой категории. Именно это и произошло с японцами, воспринявшими европейскую систему знания в конце XIX в., когда ее не было принято подвергать сомнению ни в самой Европе, ни за ее пределами. Вместе с ней японцы переняли и смешную веру в Восток, восприняв ее с той серьезностью, которая возможна лишь в ситуации плохого перевода, когда пустячную реплику принимают за выстраданную мысль, а анекдот — за догму. В отличие от тех же китайцев, которые делят мир на Китай и Запад, не обращая особого внимания на все остальное, японцы согласились с нами, что они являются частью Востока, а следовательно их миссия — Восток объединить, возглавить и сделать равноценным соперником Западу. Такова, в общих чертах, культурная прелюдия событий на тихоокеанском театре Второй мировой войны, которые приняли бы другой ход, если бы в своей привычке навешивать ярлыки мы вели себя чуточку разборчивее и ответственнее.

Война давно отгремела, но традиция продолжает жить. И хотя английское название института было изменено после того, как слова от корня ‘orient’ в английском (особенно американском) языке стали считаться неприличными, японское название — а с ним и специфическая востоковедная сущность организации — остались прежними. Специалисты по Японии работают здесь на равных с другими востоковедами, и это говорит о многом. Впрочем, “Восток” продолжает жить в Японии не только в академической науке. Например, если поискать информацию о стипендиальных фондах, предлагающих финансовую поддержку иностранным студентам в Японии, то легко обнаружить, что значительная часть этих фондов ориентирована на выходцев из азиатских стран, не исключая мусульманских. Таким образом, идея об особой ответственности Японии за народы Азии никуда не исчезла, и в этом Япония чем-то напоминает Польшу, которая продолжает ощущать своеобразную ответственность за судьбы народов Украины и Беларуси.

Соседи

Исследователей-постдоков, к которым меня здесь в порядке исключения приравняли по статусу, здесь помещают в офисах с перегородками по шесть человек в каждом. В моей комнате одна исследовательница занимается китайской археологией, одна — устной историей ритуала по вызыванию дождя в современном Китае, а один дружелюбный арабист — исламской религиозной мистикой. Кроме того, вместе со мной здесь работает трое иностранцев, из которых одна исследовательница из Австрии занимается историей китайско-японско-европейских торговых контактов в Юго-Восточной Азии в Новое время, а сотрудница Шанхайского университета транспорта — национальными меньшинствами юго-западного Китая.

К иностранцам отношение дружелюбное и английский признается в рабочим языком наравне с японским. И хотя работать в институте в принципе можно без знания японского, подавляющее большинство иностранных исследователей в той или иной степени владеют им, а остальные — стремятся овладеть.

Семинары по Древнему Китаю

В институте работает два профессора, специализирующихся на китайской древности. По западным меркам, это очень большая концентрация: изучение Древнего Китая — своего рода статусный маркер, и ведущие университеты обычно держат на постоянных оплачиваемых позициях лишь по одному специалисту. Насколько я могу судить, в японских вузах ситуация, в целом, похожая.

Профессор Котэра Ацуси, мой руководитель в Токио, разрешил мне посещать его семинар с магистрантами и аспирантами. Такие занятия — замечательная возможность увидеть “мастерскую” научной школы, которую очень трудно понять, если имеешь доступ только публикациям. Содержание семинара — разбор источниковедческих вопросов, связанных с текстами, имеющими отношение к древнекитайскому “Канону песен” (Ши цзин 詩經), упомянутыми в известном труде Чжан Синьчжэна 張心澂 (1887-1973) “Общий обзор проблемных книг” (Вэй шу тун као 偽書通考). Работа Чжана — аннотированный каталог старых книг со сложной или сомнительной историей, один из немногих маяков в коварном океане китайского письменного наследия, где нельзя принимать на веру ни одно общепринятое мнение, и где ошибочное отождествление авторства или времени составления текста является правилом, а точная и непротиворечивая информация — исключением. Кроме того, “Общий обзор” — неплохая стартовая точка для новых исследовательских проектов: Чжан не всегда прав, но его мнение, по крайней мере, является относительно твердой кочкой в окружающем топком болоте. Думаю, именно этим и был обусловлен выбор профессора Котэры.

Как японцы анализируют древнекитайский текст

С форматом семинарских занятий на основе систематического прочесывания библиографического каталога мне уже приходилось сталкиваться в Китае, но содержание занятий в Японии во многом отличается. Каждый студент получает в качестве задания несколько библиографических записей, которые он должен подробно проанализировать и затем представить результаты на трех-четырех двухчасовых семинарских занятиях. Разбор китайского текста проводится по стандартной методике, которой японцы следуют не только на семинарах и научных встречах, но и в публикациях. Состоит она из следующих этапов:

  1. Запись в системе старояпонского языка (кундокубун 訓読文). В целом, этот этап представляет собой синтаксический разбор китайского текста. Его трудно назвать “переводом”, поскольку здесь достаточно лишь определить синтаксические связи между словами и их грамматические функции, не вникая до поры слишком глубоко в их содержание — благо, система старояпонского языка позволяет сохранить практически все иероглифы китайского текста. В отличие от китайцев и западных ученых, читающих древнекитайские тексты с опорой на фонетическую норму современного китайского языка, японские китаисты все иероглифы читают в традиционных японских произношениях он-ёми (японское чтение существует для каждого китайского иероглифа, включая те, которые никогда не использовались в текстах, написанных в самой Японии). Эта курьезная, на первый взгляд, особенность, на самом деле является продолжением старой культурной традиции: японская письменность произошла из китайской, и для того, чтобы адаптировать ее к особенностям японского языка, изначально не имеющего с китайским ничего общего, у японцев ушло не одно столетие. Но и после того, как эта работа была проделана, японцы продолжали составлять тексты в системе древнекитайского языка, сопровождая их пометками, облегчающими прочтение по правилам японского синтаксиса (камбун 漢文). Таким образом, способность прочитать иероглифический текст, не испытывая затруднений с синтаксическим преобразованием и чтением редких иероглифов, была знаком отличия образованных японцев до самой эпохи Мэйдзи. С тех пор сфера употребления иероглифических текстов чрезвычайно сузилась, и сегодня людей, способных прочитать текст на камбуне, не подглядывая в словарь, — единицы.
    Если полстолетия назад тексты на камбуне еще занимали достаточно значимую роль в школьной программе, то сегодня их количество недостаточно для сколь-либо серьезного овладения этим языком. Навык прочтения иероглифических текстов сохраняется лишь среди специалистов по Китаю, традиционной Японии, а также среди приверженцев традиционных религий, канонические тексты которых написаны старым письмом. Это, между прочим, является одной из основных причин упадка академического китаеведения в Японии, и здешние китаисты ругаются на осовременивание японского образования примерно теми же словами, что и антиковеды в Оксфорде — на отказ Британии от преподавания античных, да и вообще иностранных языков.
    То, что чтение древнекитайских текстов воспринимается японскими китаистами не как изучение чужой культуры, а как продолжение своей, хорошо можно понять из следующей ситуации. На одном из занятий очередь вести семинар дошла до китайского студента. Он подготовил текст и сопроводительные материалы, но в какой-то момент, прочитывая цитату из древнекитайского канона в японском чтении, запнулся на редком иероглифе и прочитал его по-китайски. Профессор не стал поправлять (хотя наверняка мог), а вежливо указал студенту на полку со словарями. Другая студентка-японка не менее вежливо помогла выбрать подходящий словарь и найти нужную страницу. Все это заняло порядка трех минут, после чего студент вернулся на свое место и правильно прочитал по-японски проблемный иероглиф. Впрочем, через три строки встретился еще один, и всю процедуру пришлось повторять заново.
  2. После синтаксического разбора текста и записи его в системе старояпонского следует разбор всех затруднительных мест текста, требующих уточнения или объяснения. Речь идет как о чисто лингвистических трудностях, так и об упоминаемых в тексте фактах, библиографических деталях, именах авторов и т.д. Результаты своей работы ведущий семинара оформляет письменно, в результате чего китайская библиографическая аннотация в несколько строк обрастает 5-7 страницами японского комментария. Самая удивительная особенность этого этапа — ведущий подготавливает к семинару ксерокопии всех использованных им источников.
    Ксерокопии источников к одному семинарскому занятию
    Ксерокопии источников к одному семинарскому занятию

    Даже если речь идет о малоизвестной китайской книге, из которой он заимствовал одно словосочетание — все участники семинара получат по копии разворота этой книги, чтобы можно было убедиться, что ведущий не ошибся в прочтении или не упустил какую-нибудь важную деталь. Поскольку подобных справок на каждую библиографическую запись в основном тексте приходится наводить довольно много, на каждое занятие ведущий приносит стопку пронумерованных ксерокопий примерно на 15-40 страниц, не считая собственного комментированного разбора текста. Основную часть занятия все дружно шелестят страницами приложений, не сводя глаз с перевода и комментария. И время от времени, на каком-нибудь шестом или девятом приложении, один из участников вдруг действительно замечает мелкую ошибку или огрех, допущенный ведущим при работе с источником. Но хотя подход с увесистыми стопками ксерокопий себя оправдывает, представить себе китайского или западного ученого, который бы захотел ввести у себя подобную “систему контроля качества”, невозможно. Японцы могут быть спокойны: этого преимущества у них никто оспаривать не будет.

  3. Наконец, после того, как все проблемы разобраны, ведущий подготавливает перевод на современный японский язык. Таким образом, перевод является не просто ретрансляцией текста источника, а представляет собой итог анализа оригинала и множества дополнительных источников

Совместная работа по-токийски

Однажды соседка по офису — та, что занимается китайской археологией, — вернулась из библиотеки со стопкой ксерокопий китайских старопечатных книг, и я не поинтересоваться, что это за тексты. По случайности, первый названный ею текст оказался мне хорошо знакомым, и завязался разговор. Как выяснилось, коллега готовилась к семинару, который каждую неделю проводят студенты и молодые специалисты из разных вузов Токийской агломерации, занимающиеся китайской археологией. Встреча начинается около 7 часов вечера и продолжается примерно до 10. Все это время один из участников зачитывает подготовленный накануне перевод фрагмента китайской книги по археологии, а остальные присутствующие предлагают замечания, связанные с интерпретацией китайских терминов и подбором наиболее подходящих вариантов перевода. За каждую встречу удается проработать лишь около трех страниц, и хотя к нынешней книге они приступили еще весной, пока что удалось перевести лишь около трети ее относительно небольшого объема (речь идет о научно-популярной монографии около 200 страниц). Впрочем, немного зная японцев, понимаешь, что в какой-то момент перевод будет не только завершен, но и успешно опубликован.

Семинар открыт для всех желающих. Здесь нет какого-то единоличного лидера и вдохновителя, а место проведения меняется каждую неделю. Казалось бы, ничего удивительного: молодые люди, занимающиеся не самой популярной в наше время наукой и испытывающие недостаток профессионального общения, понимают, что лучше держаться вместе и затевают совместный проект. Но в то же время, вот так съезжаться каждую неделю из разных уголков сорокамиллионной агломерации, чтобы вместе с коллегами разобрать три страницы научного текста, навряд ли получится где-то, кроме Японии.

Тридцать пятый день

Ходил в Intel, разговаривал с руководителем стратегических программ по Linux китайского отделения компании Робертом Чэнь или Чэнь Сюем по поводу состояния СПО в Китае. Значительное удобство кампуса Пекинского университета — непосредственное его примыкание к району Чжунгуаньцунь, “Силиконовой долине” Китая, где расположены офисы большинства крупнейших айтишных компаний и разные технопарки.

Сейчас я понимаю положение дел в области китайской индустрии FOSS примерно так:

  1. В Китае сейчас довольно быстро развивается серверный рынок Linux. Основная движущая сила развития этого рынка — заказы от государственных и подконтрольных государству крупных компаний (почта, мобильные операторы, банки), которые потихоньку мигрируют на Linux с Solaris и прочих UNIX-систем.
  2. Об использовании FOSS на десктопах пока никто всерьез не думает.
  3. Кроме RedFlag в Китае создана аналогичная компания под названием CS2C (в каждой компании порядка 150 человек), которая занимается примерно тем же, что и RedFlag (также на основе RHEL) и имеет примерно те же размеры и также создана по инициативе правительства КНР. Это вполне стандартная схема китайской управляемой конкуренции подконтрольных правительству предприятий. Конкурируют они по несколько непривычному для нас принципу: полюбовно делят между собой карту Китая, а затем каждый разворачивает бизнес в “своем” регионе :) Впрочем, до самого последнего времени рынок связи здесь тоже был распределен по географическому признаку. Возможно, это просто определенный этап в развитии китайских компаний.
  4. Другая перспективная область, где у Linux сильные конкурентные позиции — мобильные системы.
  5. Об использовании FOSS в среднем образовании никто не думает. В университетах спрос на FOSS есть просто потому, что приличные университеты сами понимают его необходимость.
  6. Правительство здесь, кажется, в самую последнюю очередь обеспокоено выработкой нормативной политики в отношении софтверной индустрии. Государственное участие ограничивается финансовой подпиткой RedFlag и подобных им компаний. Отчасти, видимо, это связано со спецификой правовой культуры Китая, но в общем, моя заинтересованность в вопросе выработки грамотной государственной политики в области СПО здесь не найдет понимания.
  7. Кроме RedFlag и CS2C, существует еще несколько компаний, при этом все базируются на RHEL (кроме компании местного значения на юге Китая SunWah Linux, которая используют Debian). Их вклад в разработку, как правило, ограничивается локализацией, GUI, графическими темами и т.д. Китайско-японско-корейское предприятие ASIANUX также не подразумевает какой-либо серьезной разработки, несмотря на то, что этот проект создал резонанс во всемирных масштаха, а профильные министры трех стран ежегодно проводят встречи по вопросам развития Open Source.
  8. На вопрос о том, когда в Китае появятся собственные независимые дистрибутивы, мой собеседник с удивительной резкостью ответил: “Никогда!” Когда же я начал объяснять очевидные преимущества таких независимых разработок, Чэнь сказал, что в обозримой перспективе их точно не будет. Иными словами, сейчас китайцы настроены на восприятие и воспроизводство чужого опыта и не претендуют на ведение какой-либо значимой собственной разработки. Роскошь технологической независимости они не могут себе позволить, и, если присмотреться к китайскому хайтеку в целом, то это касается далеко не только разработки ПО.
  9. В местном Intel над Open Source работает около 300 человек, большей частью участвующих в разработке ядра, драйверов, виртуализации, мобильных технологий, взаимодействии с вендорами и т.д.

* * *

Сегодня впервые заметил, что горы являются составной частью пекинского горизона. В течение первого месяца проживания здесь я их не видел. Думаю, не столько из-за ненаблюдательности, сколько из-за обысного состояния тутошней атмосферы, позволяющей смотреть на солнце, не зажмуривая глаза.

Юго-западные ворота университета