Все знают

Две вещи, которые вбивают в голову каждому новому студенту Оксфорда:

1. Плагиат недопустим.

2. Нужно делать резервные копии.

Advertisements

Солнечный день

Днем забрался в кофейную лавку внутри Blackwell’s и оттуда позвонил научному руководителю. Он уже в Оксфорде, но с расписанием пока не определился, поэтому я еще полчаса жду его звонка, читая за кружкой латте его же монографию. Научный руководитель перезванивает и предлагает встретиться в понедельник, сразу после моего предполагаемого переезда в колледж. Тут же, пользуясь правом научного руководителя, научный руководитель поручает мне провести день в осмотре оксфордских парков — погода сегодня на редкость хорошая. Выхожу из книжного магазина и приступаю к выполнению полученного распоряжения. Первым делом иду в Christ Church College — через парадный вход, в то время как не имеющие студенческого билета туристы вынуждены пользоваться обходными путями. Колледж грандиозен, его обеденная комната — самое подходящее место для ритуальных пиршеств, которыми столь известен Оксфорд. Здесь чувствуешь себя как в музее, но через некоторое время обращаешь внимание на расставленные на музейных столах солонки и перечницы и витающий в воздухе запах масла — и понимаешь, что через некоторое время поток туристов будет пресечен, и музей вновь заживет жизнью обеденного зала, порядок работы которого навряд ли столь уж изменился за последние четыре с лишним сотни лет.

Пользуясь недавно приобретенными привилегиями, прокрадываюсь на задний двор, куда туристам вход заказан и где на фоне вековых зданий и роскошных цветников лишь изредка проносятся чуть спешащие фигуры ученых.

В главном соборе колледжа в одном из боковых приделов юноша исполняет музыку на фортепиано. Проходящие мимо туристы на некоторое время устраиваются, предполагая, что попали не бесплатный концерт. Через пять минут, смекнув, что исполняемая молодым человеком музыка слишком уж напоминает замкнутую дорожку на граммофонной пластинке, разочарованная публика освобождает место для следующей кучки обманутых и продолжает свое шествие по собору. Но если не слишком вслушиваться в звуки арпеджио, то тут же, устроившись на одном из стульев, можно ознакомиться с содержанием англиканских молитвенников, в которых, если судить по нашим меркам, много поэзии, но не так уж много молитвы: большая часть гимнов написана в последние два-три столетия, но и более древние представлены уже в переводах.

Выйдя из колледжа, направляюсь в сторону моста Магдалины. Рядом с ним расположен ботанический сад Оксфорда. Некоторое время колеблюсь, готов ли я платить за вход, и в конечном счете решаюсь — только для того, чтобы меня пропустили бесплатно, опять же, на законных правах студента университета. Ботанический сад поражает гармоничным сочетанием вкуса, пространственной меры и разнообразия, — коллекция богатейшая, но осматривая ее, чувствуешь, что находишься именно в саду, а не в лаборатории или в цветочном супермаркете. Рядом — оранжерея, внутри которой устроена парилка для тропических растений, а при входе — любопытная коллекция цикламенов.

Русская церковь св. Николая Чудотворца лишь немного выше соседних домов, и замечаешь ее, лишь подойдя вплотную. Приход здесь русский лишь наполовину — это заметно как по внешним атрибутам (надписям на входе и вокруг свечного ящика), так и по лицам и манерам прихожан. Священник, отец Стефан, говорит по-русски с небольшим акцентом, часть песнопений, возгласов и богослужебных текстов произносится и поется на русском, часть на английском. Испытываю своеобразное ощущение, когда впервые молюсь о здравии королевы Елизаветы и английского королевского дома.

Ознакомительный день

Поступление в МГУ не предполагает каких-либо специальных ознакомительных мероприятий. Об ожиданиях университета в отношении студентов, об организационном распорядке, о порядке взаимодействия с научным руководителем, о критериях оценки научной работы и о тысячах других мелочей, связанных с организацией учебного процесса и студенческой жизни, узнаешь по ходу дела: по слухам, из разговоров с преподавателями и отчасти — из жутковатых оргсобраний, слегка напоминающих занятия по строевой подготовке. При этом твои знания всегда фрагментарны (как и знания тех людей, с которые для тебя приоткрывают общую картину), писаные правила существуют где-то в параллельной реальности, и об их содержании редко кто задумывается при решении практических вопросов. Если бы мы судили об академической жизни МГУ по официальным документам, то очень многое мы бы поняли превратно: реальная академическая работа основана на подвижном устном консенсусе, органично вытекающем из нашего неуважения к букве закона, стремления к свободе и безразличия. Я далек от того, чтобы огульно критиковать сложившуюся систему: ее важное преимущество в том, что она создает условия академической свободы для людей, в свободе нуждающихся. Но и недостатков немало: если человек не имеет сильной внутренней мотивации, то “устный консенсус”, заменяющий у нас писаные правила, развращает, а если человек стремится к точности, то отсутствие исчерпывающего набора письменных устных правил держит его в постоянной неуверенности и напряженности.

Но важны не только писаные правила, а и личный опыт предшественников. Получить этот опыт — не проблема, если умеешь общаться. Но с ходу устанавливать диалог умеют не все, и отсутствие коммуникационных “мостов” между студентами разных поколений, а также отсутствие здорового диалога между студентами и преподавателями, затрудняет у нас получение необходимой практической информации — той самой, что позволяет сэкономить десятки или сотни часов времени, не наделать очевидных (для бывалых — но не для новичков!) глупостей, и в целом лучшим образом использовать свое время в университете.

Решение, которое предлагают современные западные университеты — это интенсивная серия ознакомительных мероприятий, занимающая целый день (в Оксфорде — с 9 до 21) времени. (Тут же заметим в скобках, что аналогичные ознакомительные мероприятия проводятся и в Пекинском университете, хотя там немного больше бюрократии и официоза.) Сначала выступает проректор (прослушав на своем веку десятки усыпляющих приветственных слов, ожидаю скучнейшей официозной читки с листа, но проректор оказывается замечательным оратором с чувством юмора, и его краткая речь совершенно никого не утомляет), далее следует ознакомительное сообщение об академической работе, затем — раздельные сессии для студентов разных направлений и программ, так что магистранты-гуманитарии не вынуждены слушать информацию, подготовленную для докторантов по естественным наукам. Следом идет специальная сессия по визовым вопросам и регистрации. Об этой сессии следует сказать отдельно: английская миграционная система не менее сложна, чем российская, но здесь две доброжетальных женщины за каких-то сорок минут снимают все вопросы аудитории в несколько тысяч человек иностранных студентов. Их собратья в России еще долго будут пребывать в тумане юридической неопределенности, никогда не будучи уверены, нарушают они закон или нет, не имея возможности получить толковый ответ на свои вопросы, и почти шкурой ощущая свою обременительность во время кратких встреч с чиновниками, отправляющими их по очередному витку бумажной беготни… Тут же заполняется заявление об открытии банковского счета, представитель библиотеки готов объяснить, где искать литературу, представитель службы занятости готов ответить о возможностях трудоустройства во время и после учебы… В перерывах в неограниченном количестве доступны кофе и чай с печеньками.

Вечером пришлось снова сбегать в колледж: на ознакомительной сессии по визовым вопросам выяснилось, что полиция требует свидительство о зачислении с номером комнаты и заверить его у администрации. (В этом и ценность ознакомительных сессий: никаких откровений, никакой информации, которую бы нельзя было узнать непосредственно в процессе — но возможность ознакомиться со всем заблаговременно позволяет сэкономить кучу времени, избежать ошибок и стрессовых ситуаций).

Вскоре после возвращения началось специальное мероприятие для стипендиантов фонда Clarendon, к которым я тоже имею честь относиться. Мероприятие очень смешное: после завершения ознакомительных сессий для иностранных студентов помещение, где проходила большая часть выступлений, закрывается, быстро убирается, на столах расставляются напитки, по количеству и ассортименту чуточку получше, чем на общей части, и через полчаса дверь снова открывается — но на этот раз в нее пускают только тех, кого университет удостоил своей стипендии. Если “элита” и существует, то зарождается она именно во время подобных фокусов. Впрочем, стипендианты — интересные люди: кто-то изучает творчество современных эстонских композиторов (точнее, одного конкретного композитора), кто-то занимается исследованием раннесредневековых английских медицинских трактатов, другие — разработкой методов статистического анализа, третьи — изучением темы страдания в Евангелии от Луки. При прочих равных, общий язык легче найти либо с гуманитариями, либо с китайцами, независимо от специальности, — их тут много, английский у некоторых далек от совершенства, и возможность поговорить на родном языке с забавным иностранцем для них тоже развлечение.

Вечер заканчивается ночной прогулкой по центру. Видно луну, но архитектурные детали тех зданий, под которыми мы проходим, приходится дорисовывать в уме. Мы начинаем замерзать и стараемся быстро передвигаться по опустевшим, но очень мирным улицам, слушая занимательные байки экскурсовода о воображаемом и реальном прошлом Оксфорда: осматриваем фонарь, вдохновлявший Клайва Льюиса, под стенами Бодлейской библиотеки выслушиваем историю о создании “Алисы в стране чудес”. У ворот колледжа Всех душ, куда не принимают студентов и членство в котором является одной из наиболее почетных привилегий на планете, нам рассказывают, какие странные истории будто бы происходят за его стенами (а как проверишь?). Наконец, заканчиваем путешествие на месте сожжения реформаторских мучеников, не желавших возвращаться в католицизм при Марии Стюарт.